«Ну, вот и прокуратора проснулась», – подумал Северин, глядя на вылезающего из машины молодого, тридцатилетнего человека, с немного хищным лицом и какого-то слишком аккуратного, стрижечка, костюмчик, галстучек, вечный отличник. Северин не то чтобы терпеть не мог Александра Борисовича Сечного, но не любил. Карьерист и проныра. Возможно, что и похуже. На новой Октавии ездит, не Бог весть что, но все же. При их-то зарплатах! Северин невольно посмотрел на свою стоявшую поодаль раздолбанную девятку. Впрочем, дело знал – Северину уже случалось работать с ним и не раз.
– О, Евгений Николаевич, какой приятный сюрприз! – еще издали закричал Сечной, надев радушнейшую из улыбок. – Знал бы, что вы ведете дело, еще более поспешил бы. Но поверьте, в задержке моей вины нет. Обычная наша послепраздничная неразбериха. Назначили Винокурова, а потом вдруг вызвали на ковер. Галиева после дачных подвигов радикулит скрутил. Пришлось как всегда мне, грудью на амбразуру.
«Ишь ты, комсомолец-доброволец», – неприязненно подумал Северин. Он и не предполагал, насколько был близок к истине. Сечной действительно приложил некоторые усилия, чтобы его назначили на это дело.
Они вошли в дом. Сечной, безостановочно говоря, крутился вокруг Северина мелким бесом, то слева зайдет, то справа, так запутался, что в прихожей споткнулся и едва не упал, схватившись рукой за рукомойник.
– Как успехи? – спросил Северин, останавливаясь на пороге комнаты.
Аркадий Иосифович, подняв голову и чуть скривившись при виде Сечного, сказал медленно и веско: «Ничего существенного». Его молодые коллеги, рванувшиеся было к начальнику с докладом, остановились и дружно закивали головами.
Распятого уже сняли с креста и положили на спину на пол, откинув волосы со лба. Лоб оказался очень высок, но пропорционален длинному лицу. Впавшие щеки, острый, с заметной горбинкой нос, тонкие синюшные губы.
– Даже не поймешь, какой национальности, – тихо пробормотал Сечной.
– Вы бы, господа начальники, не стояли над душой, дали бы спокойно дело доделать, – вновь громко и веско сказал Аркадий Иосифович.
Северин с показной покорностью двинулся прочь, увлекая за собой Сечного.
– Личность установили? – спросил тот, когда они вышли на крыльцо.
– Д-да, личность, – протянул Северин и сформулировал мысль, мелькнувшую при словах участкового о порядке: – Александр Борисович, если вас не затруднит, съездите в паспортный стол, вдруг он приезжий и зарегистрировался. Чего время попусту терять!
К некоторому его удивлению Сечной без отговорок согласился.
– По вторникам паспортный стол до обеда не работает, – неожиданно подал голос участковый, чем-то встревоженный.
– У меня заработает! – жестко сказал Сечной, вытряс из оторопевшего участкового, как доехать до райотдела милиции, и напоследок каким-то елейным голосом спросил: – У тебя, старший лейтенант, мобильник есть? Конечно, есть. Так вот ты им в ближайший час не пользуйся, не надо.
Северин проводил Сечного до машины.
– Все на зимней ездишь, – сказал он, просто чтобы что-нибудь сказать.
– Да по такой весне!.. – откликнулся Сечной. – Чуть ли не опять снег обещают! – и лихо развернувшись, умчался вдаль по улице.
А Северин стоял и смотрел на площадку с выбитой травой, на четкие следы машин, оставшиеся на влажной земле. Два одинаковых следа рядом, новая зимняя резина. «Сечной не одинок! – подумал Северин. – Хорошо было раньше! Машин меньше, заплаты на покрышках. Сейчас все богатые стали. Что же делать с первым следом? На этой машине, вполне возможно, приехали преступники, а к делу не пришьешь!» Он сделал несколько шагов в сторону. Вот и второй след, от очень широких колес. «Джип, возможно, даже Хаммер. Эксперты разберутся».
Под самым забором мелькнуло что-то белое. Северин обогнул следы, подошел к забору, опустился на карточки. Вон он, окурочек! Относительно свежий, чуть подмокший, но не размокший. Он подобрал две тонкие палочки, прихватил ими окурок, поднес к глазам. «Давидофф, традиционное русское деревенское курево. К делу, конечно, тоже не пришьешь». Тем не менее, он достал из кармана маленький пластиковый пакетик и опустил туда окурок.
У крыльца понуро стоял Федорчук, которого пытался разговорить фотограф Михаил, завершивший свою работу. Северин отослал его сделать снимки следов, сам же, не удержавшись, поддел участкового:
– Плохое, значит, место?
– Истинный крест – плохое! – участковый неожиданно перекрестился и оживился: – Сейчас покажу!
Снял с пальца обручальное кольцо, выдернул откуда-то нитку сантиметров в тридцать, привязал нитку к кольцу, пояснил:
– Маятник Фуко!
– При чем здесь Фуко? – усмехнулся Северин.
– Фуко, умнейший человек, он этот маятник придумал, – участковый взялся за свободный кончик нитки, самодельный маятник, вначале недвижимый, стал все сильнее раскачиваться, – вот видите! – радостно вскричал он, – влево-вправо, влево-вправо, отсюда следует, что плохое место, линии через него проходят! Научно доказанный факт.
– Какие еще линии?! – взорвался Северин. – Чушь все это! Ты его сам раскачиваешь! – и в запале: – Дай сюда, я тебе сейчас докажу.
