– Ну, это философия. Хотя должен вам возразить. Есть такое понятие, как необходимая оборона. Согласно этому юридическому понятию, жертва нападения может применить против нападающего еще более сильное оружие, чем сам нападающий. В борьбе с тем злом, которое вы несете людям, они вправе применить к вам еще более жестокие методы. Это говорит юриспруденция, то есть наука о справедливости, если пользоваться точным переводом этого слова. А справедливость не является угрозой миру, ваше преосвященство.
Что же касается вас, то после детального обследования картин, запечатленных в вашей памяти, вы и копии мнемозаписей будут переданы церкви, которую вы предали.
– Не приписывайте мне того, чего я не совершал! Я не предавал церковь! Напротив, я стремился к восстановлению ее величия!
– Вы предали саму идею церкви, идею милосердия. Таким образом, вы, в сущности, стали ее заклятым врагом, врагом церкви и самого Господа Бога, имя которого – «любовь», как учит мировая церковь. Любовь, воплощенная в милосердии церкви. Ибо Бог, как вы учите, имеет земное воплощение в самой церкви. Как же вы можете, извращая лик Божий, считать себя его служителем? Вы – антихрист, ваше преосвященство!
– Легко хулить человека, тем более закованного по рукам и ногам.
– Вот здесь я согласен с вами, но что делать? Таковы обстоятельства, и с ними надо считаться.
Сергей подозвал помощника.
– Продолжи разговор с кардиналом, затем отбери самую интересную информацию, продублируй несколько раз и позаботься, чтобы после окончания главной операции записи отослали в Ватикан Папе, в Совет церквей, во Всемирный Совет и в самые крупные телестудии с объяснениями и комментариями. Самого же кардинала отправьте потом в Ватикан.
– Прощайте, ваше преосвященство. Мы уже, наверное, с вами больше не свидимся…
Выйдя из бункера, он прошел по коридору в медицинский отсек.
– Рудольф, – обратился он к старшему врачу медицинской службы, – сразу же после окончания допроса кардинала поместить в анабиозную ванну. Надо, чтобы он дожил до передачи его в Ватикан и церковного суда. Это гарантия, что он не наложит на себя руки. Старый греховодник прекрасно понимает, что его ждет после суда. Церковь жестоко карает неудачных вероотступников…
Бэксон позвонил Эльге из Майами и предупредил, что вечером будет у себя дома. Он попросил, если Эльга найдет возможным, зайти к нему после восьми.
– Лучше вы приходите ко мне, – предложила Эльга. – Я что-то неважно себя чувствую в последнее время, – пожаловалась она.
– Что с тобой? – в телефонной трубке голос Бэксона звучал с неподдельным беспокойством.
– Думаю, что ничего серьезного. Просто устала… И переживания, и дорога… В общем, обычная женская слабость.
– Может быть, привести врача?
– Не стоит. Приходите, я буду вас ждать. Приготовлю ваш любимый пирог с яблоками, – пообещала Эльга и повесила трубку.
– Боже, как я рада, что вы приехали! – приветствовала она Бэксона, когда тот пришел.
– Я тоже рад, моя девочка, – расплылся в улыбке Бэксон, целуя ее в подставленную щеку. – Посмотри, что я тебе привез, – сказал он, проходя в холл и усаживаясь в кресло, которое ему подвинула Эльга. Он вынул из кармана небольшой замшевый футлярчик.
– Какая прелесть! – воскликнула Эльга, раскрывая футляр. Она достала из него пару золотых сережек с крупными изумрудами и сейчас же примерила их возле зеркала.
– Спасибо! Но вы меня балуете, дядя Бэксон! К чему бы это? – она лукаво рассмеялась и шутливо погрозила пальцем.
– Не называй меня дядей, Эльга, – слегка поморщился Бэксон. – Не напоминай о моем возрасте.
– А вам хочется все время быть молодым?
Бэксон развел руками.
– Это я по привычке. Больше не буду. Вы действительно еще не выглядите так, чтобы вас называть дядей. – Она немного повертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, потом сняла сережки, положила их в футляр и протянула Бэксону.
– Это слишком дорогой подарок, милый Бэксон, чтобы я могла его принять.
– Пустяки, Эльга. Ты мне как дочь и потом я чувствую себя в неоплатном долгу перед моим другом.
На глазах у Эльги показались слезы. Она закусила губу. Бэксон это заметил и поспешил исправить невольно нанесенный ей удар воспоминанием о погибшем отце.
– Прости меня, девочка. Я старый болтливый дурак.
– Ничего, сейчас пройдет. – Эльга смахнула слезинку.
– Ну, вот и хорошо, – Бэксон поднялся и обнял ее за плечи. – А сережки возьми. Ну сделай мне приятное. Прошу тебя!
– Давайте есть пирог, – предложила Эльга. – Я сейчас. – Она стала хлопотать у стола, принесла из кухни чашки, чайник и прекрасно запеченный большой яблочный пирог.
– О, мой любимый! – Бэксон с удовольствием потер руки и снова сел за стол.
Когда половина пирога была съедена, Бэксон откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел Эльге в лицо.
– Что, будет разговор? – спросила Эльга.
– Да, я хотел бы с тобой поговорить, если ты не возражаешь.
– Я слушаю вас.
