— Воля ваша. И время ваше.
Замечу, что Кутузов оказался прав, и я зря потратил три часа на допросы остальных слуг.
— Что-то мало слуг для такого большого дома, — продолжал между тем я.
— Холопов у князя много, слуг истинных мало, а я стремянной.
— А дом этот князя или снимает?
— У князя домов на Руси много, а в этом вертепе только один.
— Выходит, князь — богатый человек?
— !!!
— А кто окно отворил? — как бы между прочим спросил я.
— Не знаю.
— Может быть, сам князь?
— !!!
— Посмотри, что в кабинете пропало? — зашел я с другой стороны.
— Все тлен, — Кутузов даже не повернул головы.
— Кому тлен, а кому и улики! — не выдержал я.
— Чарки серебряные и золотые, подносы, побрякушки разные, — пренебрежительно отмахнулся Кутузов.
— А крест нательный и перстень княжеский тоже тлен?
Тут единственный раз в глазах Кутузова мелькнула какая-то растерянность.
— А вы как про них знаете? — выдавил он.
— Нам все известно! Как они выглядят? — еще больше надавил я.
— Коли вам все известно, то зачем и спрашиваете? — слуга впал в прежнюю угрюмость.
— Твое дело не рассуждать, а отвечать! — второй раз прикрикнул я, видно, три года отставки плохо сказались на моей всем известной железной выдержке.
— Что крест, крест с мизинец (он показал свой мизинец, бывший размером в мой указательный палец), с камнями, а перстень большой, с камнем, — сказал, наконец, Кутузов, — если вдруг случайно увидите, сразу признаете.
— Чай, дорогие?
— !!!
— Сдается мне, Григорий, что не хочешь ты помочь следствию, — сказал я, — или ты не хочешь, чтобы полиция нашла и наказала убийц твоего господина?
— Их Господь покарает!
— Господь покарает, это вне всякого сомнения, — подыграл я ему, — но сначала люди должны найти и арестовать.
— Люди и найдут, полиция здесь при чем?
Можно было привлечь Кутузова за оскорбление при исполнении, но пожалел старика. И вообще, я уж видел ясно, что он к убийству никакого касательства не имеет, мне этот тип слуг хорошо известен, недалекие, но преданные до гроба. Наверно, с детства при князе состоял, ишь как себя рекомендовал — стремянной. Но припугнуть немного тоже не мешало.
— А вот возьму я и за сокрытие важных сведений тебя, Кутузов, да в кутузку! Тюрьма — твой дом родной!
— Воля ваша. Пострадаю. Меня казнить мало за то, что князя не сберег.
Что с таким поделаешь?! Пришлось приступить ко второй части допроса.
— Кто вчера вечером у князя был?
— Первым сразу после вечерни прибыла особа вроде как священнического сана, но в мирском одеянии.
— Почему же ты решил, что священнического сана?
— Лицо у него такое, сухое и глаза огнем горят. Прибыл же в карете, шестерней.
— Как приказал доложить?
— Его князь сам на крыльце встретил. Я тогда вдругорядь подумал, что священнического сана. Князь редко кого удостаивал…
— Долго разговаривали?
— С час.
— О чем?
— Не знаю.
— Неужто даже краем уха не подслушал?
— !!! Подал, как приказано было, два стакана воды простой и хлебцев пресных и удалился.
— Ясно. Кто потом был?
— Барышня были. Князь меня предупредил, я их сразу в кабинет препроводил. На пролетке прибыли, одне.
— Какая из себя?
— Стриженая.
Исчерпывающая характеристика! В сочетании с «одне» так и уничижительная.
— Им что подавал?
— Князю — обратно стакан воды, барышне — кофию с пирожными.
— А у князя с барышней… — я многозначительно замолчал и, не дождавшись ответа, намекнул дальше, — дела сердечные или как?
— !!! У князя супруга имеется.
Аргумент убедительный, нечего сказать.
— И где супруга пребывает?
— В имении.
— В каком?!
— Где их милости угодно будет. У князя имений много.
Отложив на время расспросы о супруге князя, потребуется, так разыщем и благоверную, я вернулся к стриженой.
— Гостья долго пробыла?
— С полчаса.
— О чем говорили, как понимаю, не знаешь.
— При выходе, в дверях, оне сказали князю, что дескать, еще вернутся, и добавили, что не одне вернутся.
— Как сказала? Тоном каким?
— Неподобающим.
Я подозреваю, что для старого слуги подобающим для особ женского пола было смиренное молчание. Поэтому я не стал его больше об этом пытать, я и сам прекрасно знал, как говорят нынешние стриженые девицы, именно что неподобающе! Но обещание вернуться я занес в память. Именно что кто-то вернулся, уже после моих грабителей. Это мы проверим-с! Пока же я перешел к третьему посетителю.
— Тот пришел, сказал, что назначено, просил доложить.
— Доложить! Как?!
— Это имя я до могилы в душе сохраню и Господу доложу — Достоевский! — с ненавистью сказал Кутузов.
— Кто таков? Как выглядел?
— Каторжник! Колодник! Я эту породу за версту чую!
— Это почему чуешь?
— Да по взгляду, вроде как волчьему, настороже и рыскает, всего тебя с ног до головы ощупывает и в душу заглянуть норовит. Такой только на каторге приобретается, без него там, чай, и не выжить.
— А одет как?
— Как бывший каторжник и одет. Пальтишко худое, башмаки разбитые, шапчонка вытертая, чай, из кошки.
— А что же хозяин?
— Князь приказал подать ему стакан воды, этому же — чаю самого крепчайшего. А потом — пепельницу, — с отвращением сказал Кутузов.
— А что, князь не курил?
— !!! Дыма не переносил!
— Сколько пробыл?
— Не знаю. Князь приказал мне идти почивать.
— И ты пошел?
