Порезался самую малость, но вид тонкой кровавой полоски запустил цепь ассоциаций, которая очень быстро привела к судмедэксперту Аркадию Иосифовичу. Северин крякнул от досады на свою забывчивость и, наскоро ополоснувшись, исполнил короткую мелодию на клавишах телефонного аппарата.
— Я! — раздался в трубке раздраженный рык.
— А это я, Аркадий Иосифович, замотанный расследованием майор Северин. Вы тоже всю ночь работали? — не дожидаясь ответа и посчитав, что его «тоже» вполне сойдет и за объяснение, и за извинение, Северин продолжил: — Готовы ли вы меня принять?
— Принять я всегда готов, — голос заметно потеплел, — только не задерживайся и в отдел не заходи. Я имею в виду работу и только ее.
— Уже лечу!
На лету Северин завернул в одну точку на Садовом кольце. Глаза разбегались от предложения.
— Могу я чем-нибудь вам помочь? — раздался профессионально заботливый, чуть хрипловатый голос. Внешность его обладательницы была под стать голосу, тонкие морщинки покрывали грубоватое, но в целом красивое лицо.
— Беленькую хочу, нашу, помягче, — сказал Северин.
— Возьмите «Путинку», ее сейчас многие берут.
Прислушавшись к совету профессионала, Северин покинул винный отдел, прихватив бутылку в пластиковом пакете. Через полчаса она, разоблаченная, стояла на столе перед судмедэкспертом. «Вот это по-нашему!» — радостно сказал тот и, невзирая на раннее время, налил себе щедрую порцию. Пришлось принять и Северину, как наказание за вчерашнюю оплошность. После этого немедленно приступили к делу.
— Первая странность, — начал Аркадий Иосифович, — причина смерти — асфиксия, удушье, это абсолютно точно.
— Что тут странного? — прервал его Северин. — Обычная причина смерти при распятии.
— А ты откуда знаешь? — удивился судмедэксперт.
— Читал когда-то, в специальной литературе, — нагнал туману Северин.
— И они держат такого человека в майорах! — Аркадий Иосифович воздел руки, призывая Иегову если не исправить немедленно вопиющую несправедливость, то хотя бы разделить с ним его возмущение.
— Те, кто это сделал, совершили ошибку, — продолжил Северин, — им надо было жестко фиксировать ноги, на специальной перекладине или хотя бы просто прибить гвоздями по классическому образцу. А они привязали их веревкой, которая при естественных порывах распятого вверх сползала вниз.
— Чтобы говорить об ошибке, надо знать, для чего они все это делали, — наставительно сказал судмедэксперт, — а вот это-то как раз и непонятно, тут вторая странность. Как способ убийства, признаем, распятие не лучший. Как способ пытки тоже, пытают для того, чтобы что-то выяснить, а удушье плохо совмещается со словами. Вообще, любая пытка с необходимостью включает перерывы для признательных показаний. Та же дыба и испанский сапог, не говоря уже о кнуте, хороши тем, что позволяют быстро убрать болезненное воздействие. Крест же для этого слишком статичен. Остается казнь, казнь не как убийство, а как некое ритуальное действо, на что, кстати, указывает весь антураж. Или как повод для какого-то вселенского тарарама.
— Последняя гипотеза отклоняется, — веско сказал Северин, вызвав очередной всплеск восхищения и удивления, — тогда бы мы узнали о преступлении не на второй день от местного участкового, а из выпусков новостей.
— Верно мыслите, молодой человек, — одобрительно заметил Аркадий Иосифович, — что ж, тогда подброшу тебе третью странность. Я там в заключении написал, что на теле нет никаких следов физического воздействия, в крови же не содержится никаких следов психотропных веществ. Можно, конечно, предположить, что убитому ввели какой-то быстроразлагающийся наркотик перорально, а потом взгромоздили бесчувственное тело на крест.
— Да, убитый был физически сильным человеком, с ним по-другому было не справиться, — согласился Северин.
— А что ты скажешь на то, что он сам по доброй воле взошел на крест? — с какой-то радостью воскликнул судмедэксперт. — Это, обрати внимание, не гипотеза, это мое твердое убеждение, не выраженное, правда, чеканным языком протокола. Понимаешь, я еще там, на месте, обратил внимание на то, как были привязаны его руки. Так не привязывают бесчувственное тело осужденного на казнь! Так, наверно, я бы привязывал, скажем, тебя перед каким-нибудь хитроумным следственным экспериментом. Привязывал бы и спрашивал: удобно ли? не трет ли где?
— Удобно ли тебе, добрый молодец? Спросила Баба-Яга у Иванушки-дурачка, сидящего на лопате, перед отправкой его в печь, — рассмеялся Северин.
— Именно! Несмотря на твой ернический тон, пример очень даже хорош, потому что выпячивает два принципиальных момента. Первый: Иванушка сам сел на лопату, пусть не от большого ума, но добровольно.
— Добровольно?! Вы что же хотите сказать, что наш неизвестный совершил своеобразное самоубийство?! — изумленно вскричал Северин.
