И умолк. А ургах вдруг пошатнулся, точно лишившаяся опоры скала, и с жутким грохотом рухнул на землю. Из основания черепа у него торчал кинжал Торка, вонзившись туда по самую рукоять.
Юноши потрясение уставились друг на друга.
– Ну что ж, – молвил наконец Торк, с трудом переводя дыхание, – зато теперь я знаю, почему сразу тебя не прикончил.
И чувство, которое после этих слов охватило Дейва, было столь неожиданным и почти забытым, что ему понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, как оно называется.
Айвор встал вместе с солнцем и сразу заметил Барта и Нейвона, возвращавшихся из леса. По их походке было нетрудно догадаться, что в лесу они кое-что узнали! Узнали или сами были кем-то узнаны, как говорил старый Гиринт. Ну что ж, в лес они ушли мальчишками, а возвращались назад – нет, они по-прежнему были его детьми, детьми третьего племени! – уже настоящими Всадниками! И Айвор громко приветствовал их, как и полагалось вождю племени приветствовать тех, кто возвращался домой после ночи, проведенной в лесу, в мире снов.
– Привет вам! – крикнул Айвор, чтобы его слышали все. – Смотрите, дальри, кто к нам идет! Пусть радость вспыхнет в ваших сердцах, ибо великий Ткач посылает нам двух новых Всадников!
И люди сразу стали выбегать на улицу из своих домов, где, затаив дыхание, ждали, когда вождь племени первым объявит о возвращении неофитов. Такова была традиция их племени еще со времен Лахора, деда Айвора.
Все восторженно приветствовали Барта и Нейвона, но глаза мальчиков по-прежнему были широко раскрыты как бы от изумления – они еще не совсем вернулись сюда из мира тех видений, которые навеяли им пост, ночи, проведенные в лесу, и тайное снадобье Гиринта. Однако вернулись они целыми и невредимыми и выглядели вполне выспавшимися и здоровыми, как и должно было быть.
Айвор обнял их обоих за плечи и повел в хижину Гиринта, стоявшую поодаль от остальных домов. И мальчишки шагали рядом с вождем степенно, как и подобает взрослым мужчинам. Айвор пропустил их затем в дверь, а сам стал смотреть, как они, опустившись перед шаманом на колени, ждут, когда он подтвердит, что они действительно видели своих тотемных животных, и назовет им их имена. Ни разу никто из детей Айвора не пытался обмануть шамана и назвать своим тотемом животное, которое вовсе ему не являлось, ни один не сказал, что видел, к примеру, не обычного элтора, а орла или дикого кабана. Шаман – и это было его священной обязанностью – всегда сразу узнавал, какова была их истинная «добыча». В своем племени Гиринт знал тотем каждого. Так было и во всех остальных племенах дальри. И так было записано в священной Книге, хранившейся в Селидоне. Таков был Закон.
Через несколько минут Гиринт поднял голову – все это время он сидел, понурившись и скрестив ноги, на своей циновке – и посмотрел прямо на Айвора, чей силуэт чернел на фоне ярко освещенной солнечным светом двери.
– Их час пробил, я знаю их имена, – молвил шаман.
Эти слова провозглашали рождение новых Всадников: своего часа никто избежать не в силах; в этот час человек получает свое Истинное имя. И Айвора вдруг охватило странное чувство мимолетности и одновременно беспредельности Времени. Двенадцать столетий дальри кочуют по Равнине. И в течение этих двенадцати столетий каждый новый Всадник именно так получал свое имя.
– Ну что, устроим пир? – на всякий случай спросил он Гиринта.
– Ну разумеется! – живо откликнулся тот. – Как же иначе отпраздновать появление в племени двух новых охотников?
– Хорошо, – сказал Айвор. Сколько же раз они с Гиринтом произносили эти слова? Каждое лето! Неужели он уже такой старый?
Айвор снова обнял новоиспеченных Всадников за плечи и вывел их на залитую солнцем лужайку перед хижиной шамана, где уже собралось все его племя.
– Их час пробил, и названы были их имена! – торжественно сказал он и улыбнулся, услышав рев приветственных криков.
И тогда наконец Нейвон и Барт попали в объятия своих родителей.
– А теперь спать! – велел Айвор обоим мальчишкам, зная, что здесь скоро будет твориться, и отлично понимая, что ни один из них его совету не последует. Да и разве можно спать в такой день?
А вот Ливон, между прочим, спал! Правда, Ливон провел в роще целых три ночи и вышел оттуда совершенно измученный, с ввалившимися глазами и с таким видом, словно все еще пребывал в мире снов и видений. Трудный у него был пост, ему пришлось совершить долгое путешествие – как, впрочем, и всем тем, кто когда-либо возглавлял третье племя.
Размышляя об этом, Айвор смотрел, как люди веселыми ручейками растекаются по лагерю. Потом, пригнувшись, он снова шагнул во тьму хижины Гиринта, где никогда не зажигали света: он там попросту не был нужен.
Шаман при его появлении не шелохнулся.
– По-моему, все хорошо, – сказал Айвор, присаживаясь на пол рядом со стариком. Гиринт кивнул.
