— Пять или две — какая разница? Даже если бы их было пятьсот или двести, или даже двадцать. Все равно это страшный грех пред Господом, — сердито отвечал епископ. — За это Господь и наказывает его. Довел его до Иерусалима и не дал взять Святой Град. Разве это не знамение? Должен вам сказать, Ричард и не очень-то рвется освобождать Гроб Господень. Нет, не рвется. Особенно теперь, когда Филипп подставил ему такую подножку. Да начхать Ричарду на Гроб Господень, ему поскорее хочется во Францию, попировать с трубадурами да сразиться с Филиппом. И Беранжера его постоянно тянет: «Поехали отсюда да поехали отсюда!» Он потому и не возражал, когда Конрада избрали королем Иерусалима — спокойнее можно было теперь бежать из Святой Земли. Но потом строптивая жена опять стала ему нашептывать: «Вот, мы уплывем отсюда, а Конрад возьмет, да и освободит Святой Град. Все тогда скажут — давно пора было Ричарду отвалить, только мешался. Надо бы, прежде чем уплывать, Конрада как-нибудь ликвидировать».
— Мне уже приходилось выслушивать сплетни о том, что в убийстве героя Тирского замешан Ричард, — заметил хмуро Робер, — но честное слово, я ни за что не соглашусь поверить в это.
— И напрасно, сударь, — вновь наваливаясь на сочную ягнятину, проговорил епископ Бове. — Ведь, да будет вам известно, я сам присутствовал при гибели Конрада. Шел за ним по пятам, когда его убили ассасины, и уж кому-кому, а мне вы можете верить. Это Ричарда рук дело. Тем более, что, скажу по секрету, у великого магистра тамплиеров есть точные доказательства сговора Ричарда с ассасинами. Уж вам-то де Сабле должен был сообщить об этом.
— Нет, не сообщал…
— Значит, еще сообщит. Теперь смотрите, кого выбирают новым королем Иерусалима. Анри Шампанского. Выгодно это Ричарду? Конечно выгодно. Он теперь отправится воевать с Филиппом, Анри отдаст Саладину все, что тот еще не прибрал к своим рукам, и Ричард сможет спокойненько обвинять во всем короля Франции, из-за коварства которого сорвались все планы крестоносцев.
— Не вижу логики, — сказал Робер де Шомон. — Поначалу вы утверждали, что Ричарду для спокойного отправления на родину необходимо было избрание королем сильного Конрада, затем вы стали утверждать противоположное, что он для того устроил покушение на Конрада, чтобы поскорее отправиться воевать с Филиппом и покинуть Святую Землю.
— Напрасно, сударь, вы будете искать логику в поступках Ричарда, — не моргнув глазом отвечал епископ Бове. — Ее нет. Разве может быть логика в действиях человека, целиком и полностью находящегося под каблуком у капризной и взбалмошной жены?
Не желая дольше выслушивать клевету в адрес своего любимого государя, Робер постарался перевести разговор на другие темы. Утром следующего дня епископ Бове покинул Фамагусту и отправился дальше в Европу, а у Робера стала развиваться мысль о том, что надо бы ему оставить Кипр на попечение своих ближайших помощников, тем более, что дела на острове идут хорошо, а самому отправиться туда, где сейчас Ричард. Робер чувствовал — король Львиное Сердце как никогда нуждается в присутствии рядом с ним искренних и преданных друзей. И в первых числах июня Робер отправился в Святую Землю.
В эту весну, предварявшую конец похода, сенешаль тамплиеров Жан де Жизор подружился с герцогом Бургундским, коему весьма нравилось как старый тамплиер тонко и остроумно высмеивает Ричарда. Нередко собирались они избранной компанией и принимались сочинять анекдоты про то, как Львиное Сердце самую малость не дошел до Иерусалима и закрыл глаза, чтобы не видеть Святой Град, про то, как он мечется между Беранжерой и любовниками (почему-то до сих пор считалось верхом остроумия пережевывать старые сплетни о мужеложестве Ричарда), про то, как Беранжера ловко наставляет ему рога, хотя молодая королева была чиста и ни разу не дала повода подозревать ее в неверности, и все это знали. Уютная и неприхотливая компания пригревалась при Гюге Бургундском. Герцог ожидал, что, как только Ричард отправится в свои владения воевать с вероломными Филиппом-Августом и Джоном Лэклендом, роль сюзерена Бургундии значительно выделится и можно будет претендовать на пальму первенства среди вождей похода.
— Однако, что он мешкает? — как-то раз, сидя за огромным бокалом назаретского вина, капризно спросил герцог. — Когда же он сгинет отсюда? Он дождется, что его братец Жан и король Филипп приберут к рукам все его земли, да еще пошлют гонца с требованием прислать им Беранжеру, ха-ха-ха-ха!!!
— Надо бы его малость поторопить, — любезно согласился навигатор ордена Креста и Розы. — Вот бы здорово, если б кто-нибудь сочинил на него едкую сатиру в виде кансоны и пустил гулять свое произведение по лагерю крестоносцев. У вас есть на примете какой-нибудь талантливый стихоплет, но такой, у которого ни стыда, ни совести не предусматривалось Всевышним с момента зачатия?
