Все дома хранят историю своих обитателей. Этот дом был построен сутенером и превратился в ловушку для его жены, а также для всех женщин этой семьи. Сейчас в нем живут бабушка и внучка, а также призраки и нечисть, которые так и норовят уволочь обитательниц в темное ничто. Днем деревенские жители обходят дом и его обитательниц стороной, но под покровом ночи они приходят с просьбами о заговорах и мести. Когда исчезает ребенок из привилегированной семьи, все скелеты этой деревни начинают вылезать наружу.Описанный Марианой Энрикес как «дом женщин и теней, построенный из поэзии и мести», этот роман расскажет о классовой борьбе и способностях доведенных до отчаяния женщин.«Древоточец» уже стал абсолютным хитом в Испании, выпущено 16 изданий, Лайлу Мартинес называют новым уникальным феноменом в современной испанской литературе.«Поразительно, как в этот небольшой по объему роман Лайле Мартинес удалось вложить сюжеты народных преданий и исторические реалии (отечественная война, режим Франко, поствоенное общество), сплетя все это с семейными легендами и воплотив в повести о нескольких поколениях женщин, регулярно сталкивавшихся с насилием, но однажды решивших отомстить». – Людмила Иванова, редактор
перевод с испанского
Москва: Эксмо, 2024. – 192 с.
ISBN
Layla Martinez
CARCOMA
Copyright © Layla Martinez, 2021
Published in agreement with Casanovas & Lynch Literary Agency
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Поразительно, как в этот небольшой по объему роман Лайле Мартинес удалось вложить сюжеты народных преданий и исторические реалии (отечественная война, режим Франко, поствоенное общество), сплетя все это с семейными легендами и воплотив в повести о нескольких поколениях женщин, регулярно сталкивавшихся с насилием, но однажды решивших отомстить.
Когда я перешагнула порог, дом словно обрушился на меня. Под его грязными кирпичными сводами такое ощущение внезапно возникает у каждого: он будто набрасывается на любого вошедшего и выкручивает ему внутренности, пока у того не перехватит дыхание. Моя мать твердила, что в этом доме у людей выпадают зубы и усыхают кишки, но она давно отсюда уехала, и я ее не помню. Я знаю, что она так говорила, потому что мне рассказала бабушка, но могла бы и не рассказывать: мне это и без нее известно. Здесь выпадают зубы и волосы, портится плоть, стоит зазеваться – и вот ты уже еле ноги волочишь, прилег на минутку в постель – и никогда тебе больше не встать.
Я пристроила рюкзак на сундук и распахнула дверь в столовую. Бабушки там не оказалось. Не было ее ни под кухонным столом, ни в кладовке. Тогда я решила попытать счастья на втором этаже. Выдвинула ящики комода и открыла шкаф, но и там ее не нашла. Вот же старая перечница! И тут я заметила носки туфель, торчащие из-под кровати. В ином случае я не решилась бы поднять край покрывала, ведь тех, кто обитает под кроватью, лучше не беспокоить, однако бабушкины туфли не узнать невозможно. Лакированная кожа сверкает так, что можно любоваться своим отражением хоть из дальнего угла комнаты. Приподняв матрас, я увидела старуху, она лежала и пялилась снизу на пружины кровати. Однажды соседка, увидев, как бабушка с утра пораньше вылезает из сундука, сообщила репортерам, что та тронулась умом. Впрочем, что может знать эта проклятая сплетница, у которой волосы маслянистее, чем фритюрница в придорожной забегаловке? У бабушки отнюдь не слабоумие.
Я выволокла ее из-под кровати, усадила на покрывало и встряхнула за плечи. Иногда это срабатывает, иногда нет, на сей раз не получилось. Когда это не помогает, лучше выждать, пока само пройдет. Я потащила ее в коридор, затолкала в чулан и заперла. В этом доме все двери открываются наружу – такова семейная традиция, вроде всякой рождественской херни. У нас много традиций, например запирать друг друга в комнатах, но зато мы никогда не едим баранину, ведь ягнята ничего плохого нам не сделали, поэтому употреблять их мясо нам кажется неприличным.
Я спустилась за рюкзаком и вернулась на второй этаж. Там только одна комната, где спим мы с бабушкой. Я положила рюкзак на ту кровать, что поменьше. Прежде она служила моей матери, а еще раньше – бабушке. Увы, в этом доме не наследуют ни денег, ни золотых колец, ни простыней с вышитыми вензелями их первого владельца; покойники тут оставляют после себя лишь кровати да обиды. Дурная кровь да место, где можно прилечь ночью, – вот и все, что здесь получают в наследство. Мне даже волос как у бабушки не досталось: у нее, в ее-то возрасте, волосы все еще густые, каждый крепкий, как бечевка, любо-дорого посмотреть, когда она их распускает. А вот у меня всего три чахлые волосины, липнут к черепу уже часа через два после мытья.
