Я сложила ногу на ногу и стиснула зубы. Такими скучными нравоучениями ему меня не переубедить. Для меня было загадкой, что он сделает дальше… И сделает ли что-то вообще. Может, решит проигнорировать мое присутствие и дождаться, пока я убегу сама, вспугнутая приходом родителя двоечника.
Но Верстовский вдруг усмехнулся и встал из-за стола. Поднялся во весь свой высокий рост… который казался еще более внушительным оттого, что я сидела. Медленно, неспеша декан подошел ко мне, остановился напротив.
— Значит хочешь, чтобы я применил силу?
— Валяйте, — отважно кивнула.
— Тебя родители в детстве никогда не лупили, Красовская? — почти ласково спросил он, ставя руки на подлокотники моего стула и наклоняясь надо мной.
Страху он, конечно, на меня нагнал. Стоило признать: мой не самый умный план провалился, и давать мне шанса декан не собирался. А вот пинка под зад — кто его знает?.. Хотя если бы он вдруг решил и правда отлупить меня: ну, легонько, как он уже сделал однажды, я была бы даже не против, пожалуй…
— Думаете, стоило? — я зажмурилась, со страхом и возбуждением ожидая развития событий.
— Думаю, ты сама не ведаешь, что творишь, — сурово констатировал мужчина. Но, противореча своим словам, взял меня подмышки и поднял на ноги. Я притворилась, что, вставая, подвернула лодыжку, и с тихим охом прильнула к нему. Вдохнула всей грудью запах одеколона, по которому так скучала…
Мученически вздохнув, Верстовский приобнял меня за талию и непреклонной рукой повел к выходу.
— Так что же заставило тебя передумать?.. — тихо спросил Верстовский, прислонив меня к двери и, не глядя нащупывая ручку двери. Не глядя — потому что смотрел он в это время мне в лицо, переводя взгляд с моих губ на глаза и обратно.
Я задержала дыхание, тоже смотря на него и понимая, что от моих слов зависит, будет ли между нами хоть что-нибудь, или я зря тосковала по нему целых четыре месяца. Какие разумные доводы привести, когда ничего разумного в нашей связи не было и быть не могло? Что сказать?.. «Веня, вы покорили меня своим взрослым и мудрым поведением?».
Нет, пожалуй, возраст лучше не припоминать. И для «Вени» еще слишком рано.
— Вы разбудили во мне вполне определенную жажду, Вениамин Эдуардович… — не придумав ничего лучше, прошептала я. Уже понимая, что провалилась: плагиат в нашем литературном институте был не в чести. — Мне нужно утолить ее, чтобы перестать грезить о вас ночами!
Верстовский удивленно отстранился, а взгляд его на время сделался просто бешеным. В нем было что-то феноменальное: растерянность, паника и напускное безразличие. И все это в один момент сменилось весельем.
— Я правильно понял: ты сейчас предложила мне стать твоим любовником?
— Если отбросить лирическую составляющую, можно сказать и так, — продолжила наугад.
— И ты совсем не переживаешь, что станет с моим бедным растерзанным сердцем, чертовка? И с моими чувствами, пока ты будешь утолять свою молодую жажду?!
— У вас нет ко мне чувств!
— Я унижен и взбешен, — с наигранным негодованием сказал он, хотя его искрящиеся беззвучным смехом свидетельствовали о другом. — Это самое дерзкое и циничное предложение из всех, что мне когда-либо делали! Если бы здесь были цветы… Я бы отправил тебя с ними куда подальше!
Он повернул замок, и мы оба вывалились в коридор. Схватив меня одной рукой, Верстовский остановил наше падение.
— Но вы же подумаете над ним?!
— Подумаю… на досуге, — декан быстро сгреб меня в крепкие, почти что удушающие объятия, а потом все-таки скрылся в кабинете и закрыл дверь.
Сердце плясало, как угорелое, чуть не выскакивая из груди. Не помня себя от радости, я повернулась… и увидела Юльку, стоящую метрах в десяти дальше по коридору.
Наверное, вернулась, чтобы привести Верстовскому новые доводы в пользу смены актерского состава.
— Блин… Не может быть! — всхлипнула подруга и бросилась назад к лестнице.
Мне снилось, что ужасная змея
Мне грызла сердце. Было тяжко, душно,
А ты смотрел с улыбкой равнодушно.
("Сон в летнюю ночь», У. Шекспир)
Догнать Гарденину не получилось — она сбежала по лестнице с такой скоростью, будто за ней гнались все демоны ада разом.
— Юля! — крикнула я ей вдогонку, но ее уже и след простыл.
Надо ли говорить, что радость от наметившегося прогресса в отношениях с Верстовским несколько померкла. Я сомнамбулой вернулась в аудиторию, забрала вещи, вышла из института.
Некрасиво получилось. Нужно было признаться во всем еще зимой, когда декан был далеко, и наш роман казался не более чем фантастической выдуманной историей… Или еще раньше: осенью, когда он только намечался… в идеале — на следующий же день после первого телефонного звонка! А не дожидаться, пока правда всплывет самостоятельно, да еще и таким чудовищным способом.
Ну почему я такая слабая, трусливая дура?! Боялась всего на свете: опасалась отношений с Верстовским, не хотела ранить лучшую подругу… И в итоге оттолкнула и первого, и вторую. И доверие обоих придется завоевывать обратно.
