— Так нельзя. Возьмите себя в руки. К этому надо быть всегда готовым. Всегда, — комиссар повернулся к окну, — это тяжело, черт возьми, но… — Он вдруг замолчал.
— Сегодня должна была быть их свадьба, — тихо пробормотал Мигель.
— Я знаю, — сказал комиссар, не оборачиваясь.
В комнате наступило молчание.
Комиссар наконец повернулся к Гонсалесу.
— Бомбу подложил Алан Дершовиц. В машину. Полиция уже разыскивает его. Все линии перекрыты «Интерполом». Генеральный директор приказал, чтобы ты немедленно летел домой, на родину. Тебе нужно отдохнуть.
— Я не уеду, — угрюмо сказал Мигель.
— Не понял. — Комиссар подошел ближе. — Не понял, — повторил он.
— Я сказал, не уеду, пока не найду и не убью его. Под землей найду. Я задушу этого гада своими руками.
— Не найдешь, — комиссар угрюмо покачал головой, — сейчас не найдешь. А вот он наверняка будет тебя искать. Мы потеряли слишком много людей. Ты должен лететь. Это приказ.
— Я могу подать рапорт. Можете меня выгнать. Что угодно, но я прошу, умоляю меня оставить. Я должен всадить пулю в этого негодяя.
— Региональный инспектор, это приказ, — сурово повторил комиссар. — Да, — добавил комиссар, — с сегодняшнего дня ты — региональный инспектор. Пойми, ты должен лететь.
— Хорошо, — тихо произнес Гонсалес, — я уеду.
Больше он ничего не говорил. До самого вылета. Только перед посадкой, уже в аэропорту, он вдруг спросил:
— Дюпре был еще жив, когда его вытаскивали, а как он сейчас?
— Пока живой, — ответил комиссар, провожавший его вместе с двумя сотрудниками, один из которых должен был лететь вместе с ним, — пока, — честно сказал комиссар, — но положение очень тяжелое. Он потерял два литра крови. У него несколько ран. Врачи говорят: нужно надеяться на чудо. Но пока он жив.
— Он не приходил в себя?
— Нет, конечно.
Мигель помолчал и, словно не решаясь, выдавил:
— А Элен Дейли?
На что он надеялся? Может быть, на чудо?
Комиссар не ответил. Только сжал пальцы, но так, что они громко хрустнули.
Объявили посадку на Лондон.
— Твой рейс, — комиссар протянул руку, — в Лондоне тебя встретят. Оттуда с пересадками домой. Будь здоров. Постарайся хорошо отдохнуть.
— До свидания. — Мигель пожал руку и пошел по коридору. Затем, словно что-то вспомнив, быстро вернулся:
— Отвезите детям Луиджи куклу. Дюпре ее купил. Она, наверное, еще в полицейском участке. Возьмите и отвезите. Хотя нет, лучше купите новую. На старой наверняка следы крови. Пожалуйста, не забудьте…
Темнокожий комиссар грустно улыбнулся:
— Все вы такие… не беспокойся, не забуду. Лети, сынок.
Уже в самолете он вспомнил, что так и не узнал настоящих имен Шарля Дюпре и Элен Дейли. Мертвые имеют на это право. Только мертвые.
От автора
Меня могут упрекнуть в излишней жестокости. В ненужной выдумке. Но это не выдумка. Это жизнь. Вот такая — жесткая и жестокая. И ничего нельзя изменить. Даже в нашем повествовании.
Столица встретила его мелким моросящим дождиком. После утомительных переездов и смены паспортов в двух странах он наконец летел на Родину. В самолете вместе с ним летела группа советских спортсменов, возвращавшихся домой. Молодые ребята его возраста весело шутили, вспоминали забавные эпизоды, рассказывали анекдоты.
А он так ни разу и не улыбнулся.
Он знал — феномен «реанимации» еще не наступил. «Разгерметизация» придет позднее. И он будет искать человека, чтобы высказаться. Он постарается передать ему свою боль, свои тревоги, свои надежды. И он заранее знает, что из этого ничего не выйдет, потому что ничего конкретного он рассказать не сможет, а его многочисленные словоблудия в попытках найти духовный контакт со своим «исповедником» вызовет лишь раздражение обоих.
В аэропорту его, разумеется, не встречали. Не играли фанфары, не был выстроен почетный караул. Подняв воротник светлого плаща, он довольно быстро прошел таможенный контроль, благо вещей у него совсем не было.
Несколько раз оглядевшись, он спустился вниз и позвонил по телефону. Через несколько секунд автомат сработал. Поговорив около минуты, он положил трубку и, выйдя из здания аэропорта, нанял такси, попросив шофера отвезти его в центр города.
