— Я не успел зайти в книжный магазин. Хочу купить интересную книгу, чтобы не слышать в самолете ваши глупости, — усмехнулся Дронго и, сильно хлопнув дверцей автомобиля, зашагал к станции метро. Потапчук поднял пистолет, опустил его, подумав немного, снова поднял и снова опустил. Дронго чувствовал угрозу, но не оборачивался. С самого первого момента нужно дать понять негодяю, что он его не боится. Именно поэтому он шел так спокойно, удаляясь от автомобиля и подставив выстрелам свою широкую спину.
Вечером, вернувшись домой, он позвонил Владимиру Владимировичу.
— Ты сам не знаешь, что натворил, — сразу сказал старик, — это, оказывается, целая проблема. Но я начну с самого начала…
Вечером, уже перед самым уходом с работы, его позвал к себе Локтионов.
Алексеев ждал этого разговора уже три месяца. Три месяца, за которые его поиск исчезнувших сотрудников КГБ не продвинулся ни на йоту. Словно все четверо внезапно растворились в той мутной и болезненной атмосфере распада, столь характерной для осени девяносто первого года.
Алексеев был твердо убежден, что офицеры КГБ не могли исчезнуть просто так. И поэтому снова и снова проверял все документы, фиксируя появлявшиеся детали. Но выйти на пропавших сотрудников группы Савельева пока не мог. В один из вечеров его и вызвал к себе Локтионов.
— Что нового? — устало спросил генерал, когда Алексеев уселся напротив него. — По делу Лякутиса никаких изменений?
— Нет, — честно ответил Алексеев, — милиция проделала огромную работу, опрошены сотни свидетелей. По их мнению, банковскую версию убийства можно отбросить.
— Как мы и предполагали, — кивнул генерал, — а что у нас?
— Еще хуже. Такое ощущение, что все члены группы растворились.
— Это лирика, — отмахнулся генерал, — давай конкретные факты.
— Во-первых, группа была сформирована по личному Указанию бывшего председателя КГБ генерала Крючкова сразу после литовских событий в январе девяносто первого года. Тогда отправили на пенсию Бобкова. По личному настоянию Михаила Горбачева, считавшего его виноватом в подобном противостоянии. Я думаю, руководство КГБ не очень охотно пошло на этот шаг. Бобков считался одним из самых опытных, если не самым опытным сотрудником КГБ при Крючкове. И вот блестящего профессионала увольняют, провожают на пенсию…
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Локтионов. — Я и без тебя все хорошо помню.
— Очевидно, в ответ тогдашнее руководство КГБ принимается за разработку сверхсекретной операции с посылкой группы Савельева, — продолжал Алексеев, словно не обратив внимания на реплику генерала. — Поэтому в группу Савельева отбирают двух «ликвидаторов» и двух аналитиков. Очевидно, уже тогда просчитывались варианты возможного отделения Литвы и заранее готовились материалы по «агентуре центрального подчинения», с тем чтобы замкнуть наиболее ценных агентов непосредственно на Москву.
— Можно подумать, что ты не работал в КГБ и не знаешь, как это обычно делается, — покачал головой Локтионов. — Не нужно рассказывать мне прописные истины. Переходи сразу к делу.
— Группа выходила непосредственно на председателя КГБ Крючкова и одного из офицеров. Его фамилия нигде не обозначена. Но он докладывал результаты работы группы Савельева непосредственно председателю КГБ. Очевидно, «ликвидаторы» были посланы для того, чтобы «подчистить» возможные промахи аналитиков и убрать неугодных лиц, отказывающихся от сотрудничества с Москвой. Однако в материалах дела нет никаких данных о том, удалось группе или не удалось выполнить поставленную задачу. Ни один из офицеров, сотрудников группы Савельева, не работает больше в органах контрразведки. Все четверо уволены осенью девяносто первого. Вернее, двое уволены, а двоих списали как убитых.
— Зачем ты повторяешь мне то, что я сам тебе сказал? — покачал головой Локтионов. — Ты три месяца работал, чтобы установить известное? И это все, что ты узнал?
— Нет, не все, — возразил Алексеев. — Во-первых, мне удалось выяснить, кто именно докладывал в те августовские дни непосредственно Крючкову о событиях в Литве. Вот список офицеров. Три человека. Крючков принимал их практически каждый день. Можно вычислить, кто именно из них был связан с группой Савельева.
— Откуда получил? — протянул руку к списку заинтересовавшийся Локтионов.
— Крючкова арестовали сразу после провала ГКЧП, — пояснил Алексеев, — тогда к нему приехали сотрудники прокуратуры, которые изъяли документы из его личного сейфа. Пока шло следствие по делу ГКЧП, они находились в прокуратуре.
Но затем, после амнистии, их вернули в ФСБ. Я попросил разрешения с ними ознакомиться.
— Очень толково, — кивнул генерал, заглядывая в список. Прочел и нахмурился. — Ты с ума сошел?
— Это фамилии из записной книжки Крючкова, — упрямо кивнул Алексеев, — именно этих людей он принимал в последний месяц почти каждый день.
