До прихода Умарова было еще два часа, и Колчин отправился в столовую выпить кофе и успокоиться. Бахтамова и Иванченко убрали одним способом по заранее разработанному сценарию. Это не вызывало никаких сомнений. Борю Коробова попытались убрать за его вчерашнее проникновение в компьютер. Кому-то не понравилось его внимание к группе «Рай». Значит, нужно спокойно, методично изучить всех членов этой группы. Кто из них может представлять интерес, быть ключом к решению этой задачи? Там все профессионалы и все — без работы. Как странно, они ушли в отставку почти все вместе, с интервалами в несколько дней. Конечно, замученный своими проблемами, следователь Салтанаев никогда не найдет автомобиль, сбивший Коробова. Он наверняка был угнан за полчаса до совершения преступления. Но здесь, в ФСК, сам Колчин может найти тех, кто пытался убрать Коробова, если, конечно, все это не его домыслы. Бориса могла сбить случайная машина, какой-нибудь пьяный лихач, который просто испугался ответственности и трусливо скрылся. Но почему тогда он так профессионально действовал, словно хотел сбить именно Коробова? Нет, его версия правильная. За всем этим кто-то стоит.
Подполковник Колчин не знал, что, пока он сидел в столовой, в его кабинете, в здании Федеральной службы контрразведки, двое неизвестных уже установили подслушивающие аппараты, вмонтировав их последовательно в телефоны и под столом следователя. Он еще больше удивился бы, если бы узнал, что эти двое были старыми проверенными сотрудниками ФСК, проработавшими в этом учреждении уже много лет.
Уже в шестом часу к Арчилу в офис привезли двух ярко накрашенных девиц. Их, видимо, предупредили, куда и зачем везут, потому что обеих била мелкая дрожь. Обе понимали: одно неосторожное слово, и они навсегда потеряют возможность работать по своей специальности из-за обезображенного лица или переломанных ног.
Арчил невозмутимо и спокойно глядел на обеих, внушая им еще больший страх. Отпустив всех своих головорезов, он оставил только Манучара и Дронго. По просьбе последнего беседовать с девушками должен был только Дронго.
— Мы все рассказали, Арчил, — испуганно произнесла старшая из девушек, высокая шатенка по имени Тамара, — клянусь тебе, все правда.
Другая, стройная блондинка лет двадцати, которую все называли Ликой, просто молчала, испуганно озираясь.
— Видимо, сказали не все, — веско произнес Арчил, — сейчас еще будете говорить.
— Скажите, пожалуйста, — Дронго были противны и эти девицы, и покровительственный тон Арчила, — в ту ночь вы были вместе с Ревазом?
— Да, — кивнули девушки, — мы же говорили.
— Сколько он вам заплатил? — спросил Дронго, незаметно возвращая их на профессиональные темы.
— По двести баксов, — ответила Тамара.
— Вперед платил?
— Вообще-то мы его хорошо знаем, но взяли вперед.
— Вы что-нибудь пили в его номере?
— Шампанское. — Отвечала пока только Тамара. Лика предпочитала наблюдать за говорившими.
— Он взял вас из «Метрополя»?
— Там наше место, — удивилась Тамара, — мы там всегда кантуемся, весь город об этом знает.
— Вы до этого встречались с Ревазом Гогия?
— Да, по-моему, два раза. — Она была удивлена идиотскими, на ее взгляд, вопросами, но спорить не смела, откровенно отвечая своему собеседнику.
— Вас было пятеро. Правильно?
— Сначала было четверо, потом нашли Лику, и стало пятеро. Ребята настаивали, чтобы Реваз увел нас двоих.
— А он не хотел сразу двоих?
— Откуда я знаю, наверное, не хотел. Просто один из ребят был с нами с двоими, он и кричал все время, чтобы Реваз взял нас двоих.
— Что было потом?
— Потом пошли к «Савою» пешком, всей компанией. Реваз еще швейцару деньги дал — кажется, полтинник «зелеными». После этого поднялись в его номер.
— Дальше, — требовательно произнес Дронго.
— Что дальше? — немного разозлилась Тамара. — Дальше было то, что обычно. Мы трахались, а утром ушли.
— Когда вы ушли?
— Часов в восемь, кажется. Он еще спал.
— И больше ничего не было?
Лика вздрогнула, но Тамара уверенно ответила:
— Ничего.
— Теперь послушайте меня внимательно. Дело в том, что Реваз Гогия был импотентом. Он приезжал лечиться в Москву, — спокойно начал Дронго.
Арчил, которого он заранее предупредил, сидел спокойно, но Манучар, услышав такую весть, даже вскочил от стыда и гнева, но, повинуясь указательному пальцу Арчила, снова опустился на стул, весь красный от возмущения.
— В тот день его смотрели врачи. Даже при всем желании он не мог провести с вами ночь. Значит, вы врали. А это нехорошо.
Лика побледнела, облизывая пересохшие губы. Тамара все еще держалась.
— Арчил, — обратилась она к дяде Реваза, — ну что он говорит? Ты же меня знаешь, Арчил.
Тот сидел спокойно, глядя ей прямо в глаза. Она не выдержала этого страшного взгляда.
— Я же знала, что он твой племянник, — укоризненно сказала она, отворачиваясь.
