По сведениям ФСК, в Голландии готовился пройти новый съезд «воров в законе». Председательствовать на нем должен был Рябой, известный авторитет из Нью-Йорка, ранее являвшийся гражданином СССР.
Начальник уголовного розыска Константин Михеев за плохую работу и низкую раскрываемость преступлений был отправлен на пенсию с увольнением из органов МВД.
За проявленное мужество и героизм следователь Мирза Джафаров был премирован месячным окладом.
Поправившийся после болезни Шалва Руруа стал настоящим хозяином не только порта, но и всего города. Говорили, что его первым помощником была красивая женщина, супруга убитого племянника Шалвы. Но никто никогда эту женщину не видел.
Прокурор Бейлаганского района был переведен на более ответственную должность и стал прокурором города Шемаха. При этом Рагимову было присвоено звание «старшего советника юстиции».
Обвиняемого сразу по нескольким статьям Зейнала Манафова нашли повесившимся в камере следственного изолятора городского управления внутренних дел г. Баку.
А Джеральд Лаутон и Дьюла Нилаши вернулись обратно во Францию.
Рассказывали, что в Париж они летели втроем. С ними был бывший сотрудник экспертного комитета ООН, известный под именем «Дронго».
Говорили, что он просто хочет отдохнуть во Франции.
Хотя бы несколько дней.
Оглянувшись в последний раз, он вошел в дом. Он заранее предупредил о своем визите, и у дверей его встретили двое хмурых парней. Обыскивали они его тщательно, словно заранее подозревая, что он может утаить от них оружие. Конечно, оружия с собой он не взял. Рябой был чрезвычайно осторожен и не в меру предусмотрителен, ему могло не понравиться внезапное появление старого знакомого с пистолетом в кармане. Ничего не найдя, ребята расступились, и он медленно поднялся на второй этаж. Спешить было нельзя. Здесь не любили суетливых людей.
На втором этаже его ждала еще одна проверка. Он знал этого типа. Они работали вместе еще в России, когда убирали одного настырного бизнесмена из Греции, так толком и не понявшего, почему в этой стране всем нужно платить. Но это было даже хуже, так как проверяющий не любил оставлять свидетелей своего мастерства, а он, в свою очередь, не любил таких мерзавцев, готовых без всякого сожаления убирать старых знакомых. Проверяющего звали Матросом за огромный якорь, когда-то вытатуированный на его груди. На флоте Матрос никогда не служил, но любил носить тельняшку и уже вышедшие из моды брюки клеш. И всегда отличался какой-то особой, изощренной жестокостью. Пришедшего в этот день посетителя он знал давно, почти десять лет. Но это не помешало ему вновь проверить прибывшего, аккуратно ощупывая гостя кончиками своих грубых, коротких пальцев. Лишь убедившись, что посетитель не имеет с собой ничего лишнего, он криво улыбнулся и только тогда сказал:
— Давно тебя не видели, Цапля.
— Люблю гулять. — Он всегда не терпел Матроса и никогда этого особенно не скрывал.
— В этот раз что-то долго гулял. — Матрос тоже не испытывал особой симпатии к гостю.
— Это когда как получается. Рябой у себя?
— Он тебя ждет, проходи.
В комнате, куда он вошел, стоял полумрак. Рябой не любил яркого света. Об этом было известно всем его посетителям. Обгоревший когда-то в лагере под Новосибирском во время грандиозной разборки, устроенной паханами зоны, он с тех пор не терпел взглядов, обращенных на него, и яркого солнечного света, предпочитая полутемные помещения, где он чувствовал себя комфортнее и спокойнее. Правда, не так много людей осмелились бы смотреть на него в упор, зная, что он этого не выносит. Перебравшись в Америку два года назад, он по-прежнему оставался некоронованным королем мафии, одним из тех авторитетов, к которым прислушивались по обе стороны океана.
Комната, в которую вошел гость, выходила окнами в небольшой сад, расположенный во внутреннем дворике дома, окруженного высокими стенами, словно предназначенными для того, чтобы выдержать длительную осаду. Рябой приобрел этот дом совсем недавно, решив перебраться из шумного Бруклина, где он обитал первое время после приезда, в более спокойный Хартфорд, на окраине которого он и приобрел свое новое жилище.
Вошедший гость даже чуть прищурился после яркого солнечного дня, царившего за стенами этого дома, глаза с трудом выносили неприятный полумрак довольно большой гостиной.
— Как добрался? — услышал гость насмешливый голос хозяина дома и только тогда заметил сидевшего справа от дверей в глубине комнаты самого Рябого. Несмотря на свои шестьдесят лет, хозяин дома сохранял удивительно молодой, сильный голос, словно все прожитые годы он провел на курортах Майами-Бич, а не в колониях усиленного режима.
— Нормально, — гость знал, что в этом доме нельзя быть особенно откровенным. Сама атмосфера не располагала к болтливости.
— Что-то долго ты добирался до наших мест, — насмешливый голос хозяина неприятно бил по нервам, — неужели найти не мог или не хотел?
