За столом шла неторопливая беседа. Итальянцы рассказывали о своих планах, Лабунский говорил о своих проектах. Все были довольны. Торчинский иногда что-то шептал супруге Лабунского, и та весьма благосклонно склонялась к нему. Правда, иногда она посматривала и в сторону Дронго, сидевшего на другом конце стола.
Когда подали десерт, мужчины поднялись, чтобы выкурить сигареты. Лицци уже много лет курил только «Ротманс», тогда как Марк Лабунский достал свои сигары, а Жураев «Кэмэл». В отличие от итальянских женщин, российские дымили не меньше мужчин. Это считалось модным. На Западе же модным был абсолютный запрет на курение, здесь всячески стремились изжить столь вредную привычку.
К Дронго подошла Екатерина Лабунская.
— Мне понравилась экскурсия, — с явным вызовом сказала она, — может, нам в Москве тоже устроить нечто подобное.
В некоторых случаях лучше не отвечать. Это был как раз тот самый случай. Дронго взглянул ей в глаза и ничего не ответил. В это время раздался громкий голос Соренко. Он о чем-то спорил с Обозовым, причем говорил только Соренко. Его собеседник предпочитал молчать, поддерживая беседу лишь невразумительным мычанием.
— Мне кажется, что четвертый пункт нашего договора мы могли бы дать несколько в другой редакции, — сказал по-английски Марк Лабунский, обращаясь к сеньору Лицци.
Хеккет, услышав это, насторожился.
— Как это — в другой? — спросил он. — Мы ведь уже все согласовали.
— Чисто техническая правка, — успокоил его Лабунский. — Если разрешите, я вам покажу.
— Конечно, — сразу согласился Хеккет, — я хочу посмотреть, что именно вас не устраивает.
Лабунский повернулся и пошел к лифту. Сеньор Лицци подошел к Хеккету и о чем-то тихо спросил. Когда Хеккет ему отвечал, лиц говоривших не было видно, они отвернулись от бассейна и отошли в глубь сада.
Не куривший Горчинский подошел к Лабунской, которая стояла с сигаретой в руке. Очевидно, это не мешало им общаться, так как был слышен грудной смех женщины. Через несколько минут в ресторане показался Марк Лабунский. Он принес копию контракта и показал ее Лицци и Хеккету, настаивая на поправке. Хеккет сразу начал сверять текст договора с предложениями Марка. Это было не совсем удобно — вести деловые разговоры во время ужина, но, очевидно, договаривающимся сторонам было важнее согласовать договор, чем соблюдать некие этические принципы. Второй итальянец также подошел ближе, и они начали оживленно что-то обсуждать.
Лабунский подозвал к себе Обозова, знавшего английский язык гораздо лучше него. Они стояли впятером, обсуждая пункт договора, по которому возникли сомнения, когда официанты начали разносить шампанское и вино.
Женщины также поднялись и беседовали между собой. Дронго заметил, как, поговорив с Лабунской, к лифту в глубь холла поспешил Олег Торчинский. Официанты разносили вино, шампанское и десерт, когда супруга Лабунского неожиданно резко взмахнула рукой и официант, подававший ей бокал вина, к своему ужасу, опрокинул его ей на платье.
Все переполошились. Подбежавший метрдотель долго извинялся. Официант от страха просто остолбенел и только бормотал слова извинения. Женщины предлагали Екатерине свои салфетки, но она извинилась и отошла от них, собираясь направиться к лифту, чтобы подняться наверх и переодеться.
— Там не такое большое пятно, — заметила Клавдия, взглянув на свою сестру.
— Не нужно никуда ходить, — недовольно бросил Марк Лабунский, — можешь подняться потом, после десерта. А мы посидим еще немного в баре.
— Я быстро вернусь, — сказала супруга, даже не обернувшись на его просьбу.
Лабунский пожал плечами, но не стал спорить. Его больше интересовал разговор с итальянцами. Екатерина захватила свою сумочку и поспешила в холл, чтобы подняться на свой этаж.
— У тебя вечно заедает карточка, — напомнил ей муж, — если опять заест, позови дежурную, она сидит на этаже.
— Хорошо, — обернулась к нему супруга и поспешила дальше.
Лабунский проводил ее неодобрительным взглядом и пригласил сеньора Лицци за стол. Следующий тост был за новый контракт и за подписание столь важного документа, уже согласованного в деталях.
— Вы обратили внимание, — вдруг прошептал Хеккет, — хозяйка ушла не одна. За нашим столиком нет и этого тенора. Мне кажется, что у мистера Лабунского вполне могут вырасти ветвистые рога, если уже не выросли.
— Это не наше дело, — строго одернул его Дронго, — и, кажется, к контракту не имеет никакого отношения.
— Я не говорю про контракт, — усмехнулся Хеккет, — по-моему, вы проиграли сегодняшнюю схватку. Не всегда вам быть суперменом, мой дорогой друг.
— К счастью, я не ваш друг, — напомнил Дронго, — и, между прочим, никогда не был суперменом.
Он вдруг вспомнил, что не взял с собой мобильный телефон. Он вообще не любил эти аппараты, от которых так сильно болела голова. Но сейчас уже десятый час, и Джил наверняка захочет с ним связаться. Значит, нужно подняться в свой номер и достать аппарат. Дронго повернулся и медленно пошел к лифту. Он услышал, как за его спиной говорили Лицци и Лабунский.
