— Нет, конечно. Но следовало найти какой-то способ, в общем, иначе показать Фирсовой, что она разоблачена. Вы сыграли на ее шоковом состоянии. Я вас понимаю, Дронго, это был азарт охотника. Но психику женщины вы раздавили полностью. И заставили ее признаться в присутствии человека, которого она любила больше всего на свете. Ни одно наказание не будет для нее страшнее того, что вы здесь устроили. Ни одно, — Моисеева торопливо достала сигареты и вдруг, чисто по-женски всхлипнув, поднялась и выбежала из кабинета.
— Женская истерика, — недовольно заметил Левитин.
— Нет, — возразил Дронго, — она права. Мне иногда кажется, что я работаю ассенизатором человеческих душ. Это так тяжело — каждый раз становиться неумолимым судьей для другой души. Иногда даже понимая мотивы преступления. Это мой крест, Левитин, и я буду нести его всю свою жизнь.
Он тяжело поднялся и пошел к выходу.
— Подождите, — позвал его Сергей Алексеевич, и, когда Дронго обернулся, он тихо произнес: — Извините меня, что я вас втравил в эту печальную историю.
— Это вы меня простите, — сказал Дронго. — Я даже не думал, что когда-нибудь буду жалеть убийцу не меньше, чем его жертвы. До свидания.
Он вышел в приемную. Там находились секретарь Архипова и профессор Моисеева. Увидев Дронго, обе женщины, не сговариваясь, отвернулись, словно считая его лично виноватым в случившейся трагедии. Дронго понимающе усмехнулся и пошел к лифту. Его никто не провожал. Он шел по двору, чувствуя на себе взгляды. Шел, как всегда, один, с чувством пустоты в душе. В проходной он сдал свой пропуск, уже зная, что никогда больше не появится в этом институте.
«Один остается, когда другие изменяются и уходят».
Когда тебе всего двадцать восемь, все в жизни кажется таким прекрасным. Он развернул газету, всматриваясь в свою статью. Сегодня утром она показалась ему очень даже толковой. Несмотря на растущую известность в журналистских кругах, несмотря на репутацию одного из многообещающих московских журналистов, он все еще по-детски радовался каждой своей новой публикации. Ему казалось, что его статьи читает и обсуждает вся Москва. Глядя на лица людей, уткнувшихся в знакомую газетную полосу в вагоне метро, в автобусах, троллейбусах, он пытался угадать, как они отнеслись к новой его статье, что подумали об авторе. Это было восхитительное чувство — ощущение собственной значимости. Впрочем, оно присутствовало в его душе даже вопреки мнению о нем других. Он и так знал, кто он такой. А когда в какой-то из газет ему случалось встретить ссылки или комментарии на свои материалы в статьях мэтров от журналистики, ему казалось, что он уже состоялся как профессионал высшей категории — свой среди своих.
Слава Звонарев был высок ростом, манеры имел чуть угловатые, и, несмотря на самомнение, он все еще был несколько застенчив в общении, хотя уже научился не краснеть в разговорах с малознакомыми людьми. Его бойкое перо, наверное, действительно чего-то да стоило, если он в сравнительно короткий срок сумел пробиться в число ведущих сотрудников такой популярной газеты, каким являлся «Московский фаталист». Всего шесть лет, как начинающий журналист Слава Звонарев приехал завоевывать столицу, и вот он — острейшее перо московской журналистики. Хватка провинциала, всего добивающегося трудом и упорством, сослужила ему хорошую службу. Теперь у него двухкомнатная кооперативная квартира, пусть и в спальном районе, «девятка» цвета мокрого асфальта, он получает приличную зарплату и еще более приличные гонорары — полный джентльменский набор благополучного москвича.
… Закрывая за собой дверь квартиры, Слава не подозревал, что несколькими этажами ниже его уже ждут…
Когда-то в Воронеже, откуда он был родом, он мечтал о карьере тележурналиста. Но, приехав в Москву после окончания пединститута в родном городе, он быстро понял, что небольшой дефект в дикции и трудно преодолеваемая застенчивость в контактах с незнакомыми людьми помешают ему сделать успехи на «голубом экране». Начал он с внештатного сотрудничества в качестве репортера в небольшой газетенке с «желтым» уклоном, но поскольку газетку довольно широко читали в охочей до сенсаций столице, его заметили и профессионалы, да и «длинные ноги» и хороший слог, сочетание довольно редкое, его пригласили в «Московский фаталист» сначала попробоваться внештатно, а потом он стал постоянным сотрудником газеты.
