— Здесь нельзя стоять, — строго сказал врач. — Навестили своего больного и уходите. В коридоре нельзя болтаться.
— Извините, — Света отошла от дверей палаты и направилась к Римме.
— Ну, что там происходило?
— Может, ты ошиблась, и это был не он?
— Он, он. Я его рожу запомнила. На всю жизнь.
— Представляешь, он явился с извинениями. Говорит, что его фамилия Малявко. Он помощник депутата. Сожалеет о вчерашнем случае. Говорит, что принес назад все вещи.
— И магнитофон?
— Сказал, что — да. И магнитофон. Все вернули, даже блокноты.
— При чем тут блокноты? Ты скажи — про магнитофон говорили?
— Да. И он сказал, что и его вернули. Очень извинялся. Может, они там поняли, что ошиблись.
— И поэтому убили Глебова? Подожди-ка здесь, я сама послушаю. Только никуда не уходи.
Римма пошла к дверям палаты. Сердце стучало так сильно, что отдавалось в ушах непривычной болью. Римма подошла ближе.
— …и поправляйтесь, — услышала она слова Малявко. И вздрогнула. Нет, она не ошиблась. Этот голос она никогда не забудет.
— Спасибо.
— У вас ведь много знакомых, — сказал, уже поднимаясь со стула, Малявко. — Говорят, многие журналистки в вас влюблены.
Римма поняла, что гость готовит западню. Женщины умеют различать лесть, малейшие отголоски неискренности, все, чего не замечают самодовольные мужчины.
— Может, и влюблены, — благодушно шел на крючок Кокшенов. — Сейчас вот две журналистки были, перед вашим приходом. Зашли навестить.
— Кривцова и Рыженкова, — улыбаясь, уточнил Малявко.
Римма закусила губу. Ей хотелось ворваться и остановить Вадима. Но тот продолжал:
— Они. Римма давно меня знает. Очень хорошая журналистка.
— И смелая. Говорят, ее репортажи всегда бывают «гвоздем» номера.
— Правильно, — улыбнулся Вадим. — Ах черт, забыл ей сказать про магнитофон.
— Какой магнитофон? — переспросил Малявко. — Мы же его вам вернули.
Римма сделала еще один шаг, припадая к двери и боясь пропустить хотя бы слово.
— Да нет, — с досадой перебил его Вадим, — не мой магнитофон. Она вчера дала мне свой магнитофон, а я забыл его в кармане куртки. У Федора дома. Черт, как неловко получилось. Нужно ей срочно позвонить и сказать.
— Дайте ее телефон, я ей позвоню. Мы с ней лично знакомы, — охрипшим голосом произнес Малявко.
Римма беспомощно смотрела по сторонам. Как вмешаться, остановить Вадима?
Что сделать? Вокруг шастали только женщины в белых халатах.
— Запишите ее телефоны, — редакционный и домашний. Скажите, что с ее магнитофоном все в порядке. Пусть не волнуется.
— Обязательно скажу, — кивнул Малявко, записав телефоны. — А как найти вашего Федора? Как его фамилия, где он живет?
— Зачем это вам? — с подозрением спросил Кокшенов.
— А если она захочет сама поехать к нему за своим магнитофоном? Вы, насколько я понимаю, еще долго не сможете подняться.
— И то верно, — согласился Вадим, — я и не подумал. Запишите его адрес и телефон.
«Не говори!» — хотелось крикнуть Римме. Но она стояла, вцепившись в ручку двери, и молчала.
Кокшенов продиктовал адрес и телефон.
— Обязательно передам, — вкрадчивым голосом пообещал Малявко. — До свидания. Всего хорошего.
Он повернулся, чтобы выйти из палаты. Римма испуганно отшатнулась от двери и бросилась к Свете.
— Это не тот магнитофон! — пробормотала она.
— Что? — не поняла подруга.
— Это не тот магнитофон, — с досадой бросила Римма, увлекая подругу за угол.
Малявко быстро шел по направлению к лифту.
— Вадим сказал ему, у кого находится мой магнитофон! — крикнула Римма. — Мы должны их опередить. Бежим быстрее.
— Стой! — крикнула Света, удерживая ее за руку. — Посмотри, кто стоит во дворе. Только не подходи близко к окну.
Римма приблизилась к окну, встав с левой стороны. И похолодела от ужаса.
Подняв голову и глядя на окна больницы, у «Волги» стоял Бондаренко. Второй убийца сидел в машине. Римма сделала шаг назад.
— Они ищут нас, — сказала она непослушными губами.
В половине пятого вечера Дронго перевернул последнюю страницу в папке материалов, предоставленных ему Бозиным. В нескольких пухлых папках было все, что можно было собрать за эти дни. Акты экспертиз, показания свидетелей, оперативные версии, которые разрабатывались в этот период, беседы с обоими судьями, изгнанными после опубликования громкой статьи Звонарева. При этом оба судейских чиновника, обиженные на Звонарева, еще больше были обижены на саму систему, которая выбрала именно их в качестве «козлов отпущения». Показания одного из судей особенно запомнились Дронго. Сам того не желая, Бозин зафиксировал поразительное обвинение самой судебно-следственной системе страны.
Один из свидетелей напрямую заявил, что в этой стране все судьи берут взятки, а кто не берет, тот ненормальный.
