— Вы верите в теорию заговоров? — усмехнулся Кловис. — Но это не так. Меня тогда не было в Риге, я уезжал в Дортмунд, пытался там немного поработать, закрепиться. Но мне не дали лицензии и не выдали разрешения. Пришлось вернуться. Однако насчет убийства Леонидова я немного знаю. Его супруга — мой клиент, она считает, что у нее в семьдесят лет должна быть голливудская улыбка. И мы с ней часто общаемся. Леонидов тогда задолжал большую сумму российским бизнесменам. Он получил деньги в долларах и сразу перевел их в рубли. Довольно большую сумму. А потом грянул дефолт и нужно было возвращать в рублях ровно в четыре раза больше, чем он брал в долларах. Леонидову это было накладно, да и не очень хотелось. Все, как обычно, он хотел «кинуть» своих партнеров, а они этого не очень хотели. И решили свой спор так, как это было принято в России. Подослали сюда двух киллеров, которые и свели с Леонидовым-отцом счеты. Кстати, сын потом исправно все выплатил, и конфликт был исчерпан.
— Ясно, — Дронго посмотрел на Фешукову. Пора было уходить. — Благодарю вас, — он поднялся с дивана, помог встать Татьяне.
Она все время молчала, понимая, что лучше не мешать Дронго.
Когда они вышли в коридор, то увидели стоящую там собаку. Умный пес открыл дверь лапой и вышел в коридор. Теперь он молча смотрел им в глаза. Они замерли, такой пес мог сбить с ног даже Дронго. Эмиль шагнул вперед.
— Вернись в комнату, — строго приказал он, — зачем ты меня позоришь?
Дог смешно поднял морду и вернулся в комнату. Даже прикрыл за собой дверь. Татьяна улыбнулась. Дронго обернулся к хозяину квартиры.
— А почему ваша собака не залаяла, когда Арманд повесился? — вдруг спросил он. — Животные чувствуют такие вещи. Или если бы в квартире появился чужой.
— У меня тогда не было собаки, — пояснил Кловис. — Я жил один.
— У меня к вам большая просьба, — обратился к нему Дронго, — вы можете подняться с нами на третий этаж и порекомендовать нас вашему клиенту — вдове Леонидова?
— Ни в коем случае, — махнул рукой Эмиль. — Она такая сварливая женщина, что потом будет еще несколько лет вспоминать, как я посмел явиться к ней с гостями без звонка. Давайте лучше я ей позвоню и скажу, что скоро мы будем. Так будет лучше.
Эмиль вернулся в комнату. Было слышно, как он звонит и разговаривает по-латышски. Собака снова вышла из комнаты и стала строго смотреть на гостей. Когда Эмиль закончил говорить, она шмыгнула в другую комнату, не дожидаясь окрика хозяина. Дронго и Татьяна, переглянувшись, улыбнулись.
— Можете подниматься, — разрешил Эмиль, — она дала свое императорское согласие. Но учтите, эта женщина с характером. Старая еврейка, у которой свои понятия обо всем.
— Мы не станем ее долго мучить, — пообещал Дронго, — спасибо вам за помощь.
Он пожал руку Эмилю и вышел вместе с Татьяной на лестничную площадку.
— Закрывайте дверь, — сказал он на прощание, — иначе ваша собака простудится.
Кловис закрыл дверь. Фешукова тихонько вздохнула.
— Хороший человек, — негромко проговорила она, — интеллигентный, выдержанный, воспитанный. Сразу видно, в какой семье он воспитывался. Его отец был очень известным врачом. И чудесная собака, умная, все понимающая. Почему он до сих пор не женился? Состоятельный человек, очень привлекательный.
— Может, женщины его не хотят? — пошутил Дронго.
— Не может такого быть, — уверенно возразила Татьяна. — У нас на десять женщин только трое мужчин. Многие на заработки уехали в Россию или в Европу. Некоторые даже в Америку. У нас столько незамужних женщин! Он мог бы составить целый гарем, если бы захотел.
— Идемте наверх, — решил не спорить Дронго, — еще один такой разговор, и я решу, что мне тоже нужно остаться в вашей стране.
Татьяна смутилась, чуть покраснела.
— Я не в этом смысле, — пояснила она. — Но всегда жаль, когда видишь таких людей, не нашедших своей половины.
Они поднялись на третий этаж, позвонили в квартиру Леонидовых. Дверь открыла пожилая женщина, очевидно, прислуга. Она была предупреждена и поэтому приняла верхнюю одежду гостей, проводила их в большую гостиную.
За огромным столом, вокруг которого могли разместиться человек пятнадцать, сидела дородная, властная женщина лет семидесяти. Она была в коричневом жакете и в темной юбке. Пышные волосы, макияж и явные следы пластических операций на лице, которые не могли скрыть ее возраста, но убрали морщины и вытянули глаза.
— Здравствуйте, — громко произнесла она, — меня зовут Инна Марковна. А как вас?
— Это Татьяна Фешукова. А меня обычно называют Дронго, — представился он.
— Как? — удивилась она. — Как вы сказали, ваше имя?
— Дронго. Это не имя, а скорее кличка.
— Молодой человек, — повысила голос хозяйка квартиры, — я не привыкла называть людей кличками. Извольте сказать мне вашу фамилию.
Он назвался. Инна Марковна удовлетворенно кивнула.
