– Я сошел с большой группой туристов из Швеции, но я был один, если вы спрашиваете меня об остальных туристах из Прибалтики или России.
– Откуда такая нежная дружба к туристам из России? – спросил Дронго. – Насколько я знаю, ваши соотечественники всегда пытались отдалиться от бывших соседей, чаще всего не вступая с ними в контакт. А вы, наоборот, демонстрируете свое расположение к ним.
– Это делают неумные националисты, – возразил Пятраускас.
– А вы умный интернационалист? – уточнил Дронго.
– Можно сказать и так, – кивнул Роберт, – если вам так хочется.
– Мне в данном случае интересно ваше мнение.
– Я много лет живу во Франции, а не в Литве, если вы спрашиваете меня об этом. И у меня нет никаких русофобских настроений.
– Понятно. А почему во Франции, ведь вы работаете в немецком концерне?
– Это вы тоже успели узнать, – усмехнулся Пятраускас. – Я работаю в филиале немецкой химической компании, который находится во Франции, недалеко от Страсбурга.
– Хорошо платят?
– Достаточно, чтобы позволить себе такую поездку, – ответил Пятраускас.
– Вы кого-нибудь знали до того, как вылететь в Токио? Я имею в виду из членов вашей немецко-прибалтийской группы?
– Нет, никого.
– А из состава российской группы?
– Тоже никого не знал, – ответил Роберт, – а почему вы спрашиваете?
– Вы же знаете, что произошло два убийства подряд. Насколько я помню, вы только недавно пытались успокоить вдову убитого ювелира.
– Я видел, в каком она состоянии. Они прожили вместе много лет, – ответил Пятраускас, – и я считал своим долгом ее как-то поддержать.
– Вы говорите по-латышски?
– Не очень хорошо. Но я их понимаю.
– А по-эстонски?
– Нет, – улыбнулся Роберт, – считается, что угро-финские языки самые сложные в мире. Мадьярский, то есть венгерский, финский и эстонский. Их практически невозможно выучить, не говоря уж о том, чтобы понять грамматику.
– Когда вы вышли на причал, вы никого там не видели?
– Видел, – кивнул Пятраускас, – видел госпожу Слепакову. Она вошла в первый магазин.
– И больше вы ничего не видели?
– Я видел, как уходили Юрис Зигнитис вместе с господином Талвестом куда-то в другую сторону. Я еще подумал, что они могут опоздать на корабль. Тогда многие говорили, что мы уйдем до обеда. А потом выяснилось, что отчалим точно по расписанию.
– Господин Пятраускас, а почему вы обратили внимание, что они уходят вместе? – уточнил Миго. – Или вы в чем-то их подозревали?
– Просто увидел, как они уходят вместе. Вам нужно было знать, кого я увидел, и я вам рассказал.
– Вчера вечером вы подходили к нам, – напомнил Дронго, – когда мы сидели на прогулочной палубе вместе с госпожой Слепаковой.
– Верно, подходил. Но не только я подходил к вам. До меня к вам подходили Вадим Помазков и госпожа Зоя Ихелина.
– А почему вас так интересовали именно мы и те, кто к нам подходит?
– Случайно я сидел выше и видел всех, кто к вам подходил.
– Госпожа Туманова говорит, что тоже их всех видела. Но она не упоминала вас.
– Значит, Лилия Леонидовна меня не увидела, – очень спокойно ответил Роберт.
Туманова согласно кивнула головой. Она действительно не заметила вчера вечером Пятраускаса. Ей нравился этот мужчина средних лет, такой спокойный, немногословный, выдержанный.
– Что вы делали потом?
– Сидел в баре и наблюдал, как один наш общий знакомый потребляет слишком большое количество алкоголя. Я бы даже сказал, очень сильно перебирает.
– Кто это был?
– Юлиус Талвест.
Миго, не выдержав, снова подскочил к Пятраускасу.
– Вы точно видели Талвеста? Когда это было?
– После полуночи. Он был в баре до трех или четырех утра. Нужно было видеть, как он напился. Я думаю, не меньше восьми стаканчиков водки и еще две текилы. Я даже хотел проводить его до каюты, но он отказался.
– Не может быть, – нервно произнес Миго, – он вчера должен был быть абсолютно трезвым. Может, он вас просто обманул и не пил этой водки?
– Еще как пил. Я сидел совсем недалеко и все видел. Поверьте мне, что вчера ночью он был в абсолютно невменяемом состоянии.
– Верно, – вмешалась Нина, – я тоже его видела, когда возвращалась в свою каюту. Он с трудом передвигал ноги. И что-то пытался мне сказать, но я заперлась в своей каюте.
– Ваши показания разрушают нашу единственную версию, – вздохнул Миго.
– Наоборот, – неожиланно сказал Дронго, – возможно, они только подкрепляют нашу версию.
Все посмотрели на него.
– Что вы хотите сказать? – спросил Миго.
Вместо ответа Дронго достал из кармана две магнитные карточки-ключа.
– Вот, – сказал он, – посмотрите на эти ключи. Один из них от моей каюты, а второй – от каюты господина Северцова. Надеюсь, никто не сомневается, что я его не убивал? Тем более что госпожа Слепакова так настойчиво пыталась сообщить, с кем именно она была этой ночью. Она была со мной, господин Миго.
Все изумленно смотрели на два ключа. Миго подошел ближе, забрал карточку от каюты убитого Северцова. Повертел ее в руках.
– Вы можете вразумительно объяснить, как она к вам попала? – спросил он.
