Своим решением я подтолкнул ее к первому замужеству. Она не смогла простить мне двух лет жизни с Викентием, которого я, на свою голову, тоже неплохо знал. Он был слизняк. Ни мясо ни рыба. Я даже не смог бы в страшном сне себе представить, что она могла выйти за него замуж. Я даже думаю, что она испытывала к нему в постели чисто физическое отвращение. Вот вам и мотив за ее загубленную жизнь.
– Вы подозреваете только ее?
– Не только. Моя взрослая дочь достаточно умная и рассудительная. Она тоже не простит моего длительного отсутствия и появления из небытия. К тому же, она может стать единственной наследницей в случае моей смерти. Очень богатой и независимой. Учитывая, что матери она тоже не прощает долгое молчание, то у нее были все причины для того, чтобы меня по-настоящему ненавидеть. И пытаться уйти от опеки своей матери.
– Только двое?
– Не только. Есть еще третья женщина. Мой личный секретарь. Лиана. Она... она... в общем у нас с ней особые отношения. Вы понимаете, о чем я говорю. Вы же ее видели. Она всегда рядом со мной, всегда в поездках по всему миру. Трудно было предположить, что между нами ничего не будет. Она просто незаменимый человек для меня в подобных вопросах. Во всех бытовых вопросах.
– Вы с ней спите? – прямо спросил Дронго.
– Только по обоюдному согласию, – признался Давид, – я никогда не давил на нее, используя свое положение.
– В Америке суд присяжных не принял бы во внимание подобное объяснение и приговорил вас за сексуальные домогательства к солидному тюремному сроку, – заметил Дронго.
– Слава богу, что в Америку я ее не беру, – улыбнулся Чхеидзе, – но в общем она не просто толковый, но и достаточно разумный человек. Про Ирину я ей сам все рассказал. Про дочь она узнала сама. И поняла, что у нее почти не осталось шансов. Возможно, она рассчитывала на нечто большее, чем просто оставаться моим личным секретарем. Ей уже тридцать два, в этом возрасте европейские женщины начинают думать о своей семье. Но тут появилась моя взрослая дочь. По-моему, Лиана меня ревнует. И к Ирине, и к моей дочери.
– И на этом основании она решила вас убить?
– Не знаю. Но у нее было достаточно времени, чтобы отравить содержимое бутылки.
– Только трое. Или есть еще кто-то?
– И двое мужчин. Менее всего я подозреваю мужчин. Но должен перечислить всех, кто здесь был. Самойлов заменил Касаткина, он очень неплохой специалист, но, конечно, не тянет на президента. В случае моей смерти он потеряет очень многое. И ничего не приобретет. Так я думал до вчерашнего дня. А потом понял, что моя смерть будет самым лучшим подарком именно для Самойлова. Насчет Гюнтера Вебера я не уверен. Он даже не знает русского языка. В случае моей смерти он лишится хорошей работы. Возможно, Вебер единственный, кто действительно вне подозрений. Хотя, как бывает обычно в детективных романах: вызывающий наименьшие подозрения субъект становится преступником. Но видимых мотивов я все равно не нахожу. Вот, собственно, и все.
– Пять человек, – подвел итог Дронго, – а бутылку вы отправляли на экспертизу?
– Еще не успел. Я никому не говорил о случившемся. Зачем радовать возможного убийцу. Мне повезло, что в стакане было слишком много кубиков льда. Они разбавили виски. Я оставил стакан на столе и говорил по телефону. Кубики льда за это время растаяли. И когда я выпил, вполне возможно, что там была уже другая концентрация яда. Поэтому я и остался жив.
– Может, вы дадите мне эту бутылку и я ее проверю, отправив в лабораторию, – предложил Дронго.
– Нет, – возразил Чхеидзе, – так нельзя. Завтра утром я приглашу всех пятерых и налью виски из другой бутылки, поменяв ее содержимое с этой. И посмотрю, кто и как будет пить. Если кто-то откажется выпить, мы будем точно знать, кто именно хотел меня отравить.
– Тогда зачем вы нашли меня?
– Чтобы вы мне помогли. Возможно, что завтра кто-то откажется выпить. Тогда мне придется вызывать милицию или прокуратуру, а вам подтвердить мои подозрения. У меня должен быть свидетель, а ваша репутация известного эксперта поможет мне убедить следователя в моей правоте.
– Понятно. И бутылку вы мне сегодня не дадите?
– Только завтра. Я должен лично убедиться.
– Хорошо. Тогда завтра я к вам приеду. В котором часу вы просыпаетесь?
– Поздно. Достаточно поздно. К тому же сегодня я все равно не смогу заснуть. Давайте к одиннадцати. Я вас буду ждать.
– Договорились. Лиана ночует в вашем номере?
– Обычно нет. Но в первую ночь после аварии, когда уехала Ирина, она осталась у меня. Я сам попросил.
– Последний вопрос. Почему, говоря о Самойлове, вы сказали, что до вчерашнего дня вы были уверены в том, что ваша смерть ему не нужна. Почему вы изменили свое мнение?
– В этом все и дело, – ответил Чхеидзе, – вы даже не можете себе представить, до какой степени все переплелось и запуталось. Сейчас я вам объясню. Дело в том, что Лиана осталась у меня на ночь. А утром ко мне пришла моя дочь...
