– И тут начинается вторая часть, – кивнул Дронго, – его наследником официально считается племянник, сын его сестры. Но сейчас выяснилось, что у него есть родная дочь, что подразумевает более близкую степень родства. И возможно, еще один ребенок, если Лиана сумеет доказать, что носит под сердцем именно его ребенка. Боюсь, что ваша компания ничего не получит, уважаемый господин Самойлов. Начнутся длительные судебные процессы по установлению истинного наследника с обязательным наложением ареста на его счета и имущество. Если учесть, что Лиана уже давно работает в компании и знает многие секреты погибшего, а Тамара профессиональный юрист, хотя и молодой, они схлестнутся ни на жизнь, а на смерть. И им будет не до инвестиций.
– Эта стерва не получит ни одного доллара, ни одного швейцарского франка, – злодорадно пообещала Тамара, – это я могу ей гарантировать. Она еще хотела посадить меня в тюрьму.
– Вы не поняли, – возразил Дронго, – она хотела вас подставить, чтобы автоматически исключить из возможного числа наследников.
– Мы завтра выедем в Швейцарию, – вмешиваясь в разговор, пообещала Ирина Миланич, – и попросим наложить арест на все имущество.
– А я подам на вас в суд и докажу, что это не дочь Давида Чхеидзе и вы его обманули, – заявила Лиана.
Поднялся шум и крик. В этот момент дверь открылась и в апартаменты вошел старший лейтенант Денисов. Он был явно смущен. Подойдя к Мужицкому, он протянул ему конверт с заключением экспертизы. Тот взял конверт и победно взглянул на Дронго.
– Тоже мне «эксперт», – иронично произнес он, открывая конверт. Но по мере того как он читал, победная улыбка сходила с его лица. Он был явно ошарашен прочитанным.
Затем он оторвался от чтения акта и поднял лицо. Губы беззвучно шевелились.
– Что? – не выдержал Самойлов. – Что там написано?
– Они... он... но там был яд. Откуда вы все узнали? – спросил Мужицкий, с трудом выдавливая из себя слова.
– Я же вам сказал, что яд попал в бутылку после его смерти, – терпеливо повторил Дронго, – что там написано?
– Он умер от разрыва сердца, – выдавил Мужицкий, – сильное давление. Больные почки, стресс. И закупорка сердечного клапана. Его никто не убивал.
Он был так огорчен, словно упустил настоящего преступника. Мужицкий поднялся и пошел к выходу. Затем обернулся.
– В понедельник мы вынесем постановление о прекращении расследования. Иностранцы могут уехать. Наши граждане могут не приезжать для допроса. Дело считается закрытым.
– Как это закрытым? – закричала Ирина. – Оно только сейчас начинается.
Дронго подумал, что его прежняя знакомая уже начинает меняться. И не в лучшую сторону. Мужицкий посмотрел на него.
– Откуда вы могли все узнать? – печально спросил он.
– Я же вам сказал про две экспертизы, – пояснил Дронго.
Мужицкий махнул рукой и вместе с Денисовым пошел по коридору. Даже не закрывая за собой двери.
– Эта аферистка, – закричала Тамара, – настоящая шантажистка. Мы должны подать на нее в суд прямо сейчас. Она нагуляла от кого-то ребенка и теперь выдаст его за мою сестру или брата.
– Мы ей не позволим, – согласилась с ней Ирина, поднимаясь со своего места.
– Вы его все время обманывали, – в свою очередь крикнула Лиана, тоже поднимаясь со стула. Переводчик и Гюнтер бросились к ним. Самойлов с усталым видом сидел на стуле. Он посмотрел на Дронго и жалобно произнес:
– Предсказание цыганки сбылось. Во всяком случае в отношении меня. Я стал «халифом на час». Только занял место президента компании, и уже разорился. Вы слышите, как они ругаются. Не видать нам наших инвестиций.
– Это точно, – согласился Дронго.
Он пошел к выходу. У дверей он обернулся. Ирина, Тамара и Лиана кричали друг на друга. Дронго вздохнул, вышел в коридор и осторожно закрыл за собой дверь.
Сам по себе страх мне не нужно вам представлять, каждый из нас когда-нибудь на собственном опыте узнал это ощущение или, правильнее говоря, это аффективное состояние...
Как бы там ни было, несомненно, что проблема страха – узловой пункт, в котором сходятся самые ные и самые важные вопросы, тайна, решение которой должно пролить яркий свет на всю нашу душевную жизнь.
Ложь иной раз так ловко прикидывается истиной, что не поддаться обману значило бы изменить здравому смыслу.
