— Давайте познакомимся наконец с вашими редакторами, — мрачно предложил Дронго. — И не забудьте пригласить сюда специалистов из отдела дезинфекции. Иначе крысы и моль съедят все ваши ценные бумаги.
— Я много раз говорил об этом и Феодосию Эдмундовичу, и Ивану Ивановичу. Но все никак не решимся. Нужно проводить настоящую ревизию.
— И как можно скорее, — добавил Дронго. Он все еще думал о сообщении Эдгара Вейдеманиса, подтвердившего его худшие опасения.
Они прошли по коридору, и Валерий Петрович открыл дверь в комнату редакторов. Это была даже не комната, а достаточно просторный зал метров на пятьдесят. Пять столов, за четырьмя сидели редакторы. Шесть больших шкафов, даже не запирающихся на ключ, так как все были переполнены рукописями и бумагами в папках. Многие рукописи лежали и на шкафах, образуя внушительные стопки. Некоторые лежали на двух диванах. Одна стена была целиком занята стеллажами, на которых тоже были рукописи и книги.
Ближе к дверям сидел высокий мужчина с короткой седоватой бородкой, острым носом, в очках. Он недовольно посмотрел на вошедших. Это был Виктор Кустицын. За соседним столом расположилась женщина в очках. Строгий взгляд педагога, мягкие, округлые формы лица, короткая стрижка. Женщине было чуть больше сорока пяти. Это была Марина Сундукова. У окна сидела другая дама, Людмила Убаева. Она была моложе. Среднего роста, худощавая, с глубоко посаженными глазами, волосами неопределенного светлого цвета, острыми чертами лица. Чуть дальше за другим столом расположился четвертый редактор — Владимир Веремеенко. Он был самым молодым из присутствующих. У него была внешность скорее актера, чем редактора. Он поправил непослушные волосы и первым поздоровался с вошедшими:
— Добрый день, Валерий Петрович. Это, очевидно, наш эксперт, о котором вы нам говорили.
— Да, — кивнул Оленев, — господин Дронго любезно согласился нам помочь.
— Как вы сказали? — спросила Сундукова. — Дронго? Это имя или фамилия? У сербов встречаются имена Драго или Дранко.
— Дронго, — поправил ее Валерий Петрович. — Господин эксперт согласился провести свое частное расследование и попытаться установить, куда могли исчезнуть наши рукописи.
— Это очень хорошо, — вздохнула Сундукова, — может, скорее закончится этот ужас, с которым мы столкнулись. А вы не проверяли последнюю рукопись?
Дронго не успел предупредить Оленева, чтобы тот ничего не говорил. Валерий Петрович его опередил.
— Преступление уже совершено. Убийца написал нам правду.
Наступило тяжелое молчание. Все смотрели на гостя.
— Это не совсем так, — сразу сказал Дронго. — Мой напарник сообщил, что несколько недель назад было совершено преступление, похожее на то, которое было описано в последней рукописи. Но я бы не стал утверждать, что ваш автор обязательно тот самый маньяк и убийца, который и совершил подобные преступления.
— А кто он в таком случае? — спросил Веремеенко. — Откуда он знает про эти убийства?
— Он может быть журналистом, который пишет на подобные темы. Или следователем, который занимается расследованиями этих преступлений. Он не имеет права рассказывать о своей работе, но может попытаться ее описать в такой художественной форме. Некоторые следователи иногда так и делали.
— Тогда кто похитил рукописи? — спросил Оленев.
— Возможно, по его просьбе это сделал кто-то из его знакомых в вашем издательстве.
— Нужно более конкретно, — заметил Кустицын.
— У вас на все вопросы есть легкие ответы, — недовольно сказала Убаева, — а мы должны здесь работать.
— Поэтому я не склонен паниковать, а постараюсь разобраться, — ответил Дронго.
Дверь открылась, и в кабинет вошел еще один незнакомец. Выше среднего роста, седоволосый, подтянутый, как бывший спортсмен. Это был Михаил Воеводов.
— Здравствуйте, — сказал он, мягко выговаривая согласные.
— Наш главный бухгалтер, — представил его Оленев. — Вот, собственно, и все. Вы познакомились со всеми, кто у нас работает. А это наш приглашенный эксперт господин Дронго.
— Очень приятно, — сухо кивнул Воеводов, — только мне нужно работать. Слава богу, у меня никогда не пропадает ни одна бумажка. А это потому, что я все важные документы запираю в сейф, который находится в моей комнате. И ключи от сейфа есть только у меня.
— Иными словами, вы никому не доверяете? — уточнил Дронго.
— Что вы говорите, — испугался Оленев, — он не это имел в виду.
— Когда ключи от комнаты есть у каждого сотрудника, то можно подозревать кого угодно, — заметил Воеводов. — Я не говорю конкретно ни о ком из присутствующих. Я считаю эту систему неверной. Нужно хранить ключи у одного человека. У Феодосия Эдмундовича. Или еще на случай страховки у Ивана Ивановича. И все. В таком случае ничего не будет пропадать. И никого не нужно будет подозревать.
— И вообще, ввести здесь солдатскую дисциплину, как в казарме? — весело спросил Веремеенко. — Вам не кажется, что это перебор?
— Нет, не кажется. Дисциплина и порядок прежде всего, — назидательно сказал Воеводов.
— Это значит, вы подозреваете всех присутствующих? — нахмурилась Убаева.
