— Это было раньше, — быстро произнес Пурлиев, — сейчас они постоянно дома и никуда не выезжают. Я понимаю, что от нынешних властей в Ашхабаде можно ждать любой пакости. Особенно после того, как я начал активно поддерживать оппозицию.
— Давно?
— Что? — заерзал в кресле гость.
— Давно вы начали поддерживать оппозицию? — уточнил Дронго. — Вы ведь сказали, что не были замешаны ни в чем подобном и вас несправедливо обвинили. Подобные расхождения могут отбить у меня охоту заниматься вашим делом.
Пурлиев нахмурился.
— Тогда — да, а сейчас я действительно их поддерживаю. И хочу, чтобы в нашей стране начались по-настоящему демократические перемены, — несколько пафосно воскликнул он.
Дронго переглянулся с Вейдеманисом и спросил:
— Когда это началось?
— Примерно два месяца назад.
— И вы сразу решили обратиться ко мне за помощью?
— Да, именно так.
— Тогда я не совсем понимаю, зачем вы им нужны. «Великий вождь» уже умер, а новому лидеру вы не должны быть интересны.
— Я поддерживаю связи с демократическими группировками туркменской оппозиции в Москве, — настойчиво повторил Пурлиев. — Возможно, им это не понравилось, и они решили таким образом меня запугать.
— Никому не нравится, когда кто-то спонсирует деятельность оппозиции, — заметил эксперт.
Пурлиев дернулся и хрипло произнес:
— С вами опасно разговаривать, вы словно читаете мои мысли. Вы согласны мне помочь и завтра приехать к нам в Жуковку?
Дронго взглянул на молчавшего Вейдеманиса, на лице которого не отражалось никаких эмоций.
— Я готов выплатить любой гонорар, — добавил Пурлиев. — Мне нужна ваша помощь, не забывайте, что речь идет о моей семье. Назовите вашу сумму.
— Посмотрим, — наконец ответил Дронго. — Мы продумаем с моим напарником план действий и решим, чем именно можем вам помочь.
— Но завтра вы приедете? — настойчиво повторил Пурлиев.
— Да, — кивнул Дронго, — часам к двенадцати, если вас это устроит.
Эдгар проводил гостя и вернулся обратно в кабинет.
— Что ты об этом думаешь? — спросил он у Дронго.
— Типичная история бывшего чиновника, который сидел на бюджетном воровстве и, лишившись его, до сих пор переживает, мечтая снова вернуться в прежние времена. Их так много, и как только они лишаются кормушки, сразу вспоминают о демократии и кричат о тирании. Понятно, что этот тип сбежал оттуда не самым бедным человеком. Пока он устраивал «Великого вождя», ему позволяли воровать, а перестал устраивать, тут же выяснили, что он — коррупционер, прохвост, взяточник и вообще заговорщик. Все как обычно. В этом подлунном мире нет ничего нового. В этом Пурлиев прав.
— Я давно подозревал, что в конце концов ты станешь философом, — улыбнулся Вейдеманис. — Значит, хочешь ему отказать?
— Нет, — неожиданно ответил Дронго, — как раз наоборот, хочу познакомиться с ним и с его семьей поближе. И завтра утром отправлюсь к нему в Жуковку.
— Ты поверил в его рассказ? Даже я почувствовал, что он все время нервничает. Этот его характерный жест, когда он постоянно дотрагивался до подбородка, явно выдает его волнение и ложь. Он лгал, пока разговаривал с тобой, дергался, отводил глаза, нервничал, отвечая на твои вопросы. Это было очень заметно со стороны, и ты наверняка обратил внимание на его поведение.
