– С первой же минуты пребывания в вашем учреждении я думал о том, как помочь этим людям. Мужество каждого из них заслуживает особого уважения, – признался Дронго, – и все, что я сделал, это всего лишь небольшая толика того, что я обязан был сделать. Но не все так просто. Посмотрите. Мне удалось уговорить даже одного из самых известных в мире дирижеров приехать к вашей пациентке. А сына Тамары Рудольфовны мне уговорить не удалось. Сколько я его уговаривал, сколько убеждал, все оказалось напрасно. Он обижен, что она отдала свою квартиру кому-то из нуждающихся родственников, хотя сам имеет пятикомнатную квартиру в центре, которую тоже выбила ему мать. Вот поэтому она сейчас одна. Я надеялся, что он приедет, до последней секунды. Но боюсь, что тщетно. Это только в кино или в книгах все заканчивается хорошо. В жизни иногда встречаются и подобные сыновья.
– Да, – вздохнул Степанцев, – к сожалению, вы правы. Что думаете делать?
– С вашего разрешения хочу пригласить Тамару Рудольфовну в ресторан. Где еще я найду женщину-Героя, с которой смог бы отужинать! Но прежде я отвезу ее на комбинат. Там собрались десятки и сотни людей, которые работали с ней. Они помнят ее до сих пор, говорят о ней добрые слова. Она помогла стольким людям, сделала столько хорошего в своей жизни! Надеюсь, что вы не станете возражать. А вечером я привезу ее обратно.
– Конечно. Только боюсь, что Антонину Кравчук сегодня ее девочки увезут домой. Если после каждого вашего Воскресенья от нас будут уезжать наши пациенты, то через год здесь никого не будет.
– В таком случае я буду приезжать сюда каждый месяц, – пообещал Дронго, – и если удастся вернуть хотя бы еще одного человека обратно в семью, я буду по-настоящему счастлив. Не обижайтесь, Федор Николаевич, по моему глубокому убеждению, хоспис – самая гуманная форма защиты больных людей. Но если у родных или близких есть силы и возможности окружить их своим вниманием, то они просто обязаны это сделать. А вы как думаете?
– Вы можете мне не поверить, но я абсолютно с вами согласен, – улыбнулся Степанцев. – Знаете, я думаю, что вице-губернатор заберет еще одного нашего пациента к себе. И полагаю, что навсегда.
В каждом из нас есть скрытый мерзавец, но сидящий там же приличный парень не дает ему выйти наружу.
Самая страшная тюрьма та, которая построена у тебя в голове.
Следует зрело и неоднократно обдумывать свои планы до приведения их в исполнение. Но, даже взвесив все самым основательным образом, необходимо принимать в соображение несовершенство всякого человеческого знания, вследствие которого всегда могут встретиться обстоятельства, рассмотреть и предусмотреть которые невозможно, но при которых весь расчет может оказаться неверным.
Поезд на Берлин отходил в девять часов утра с Белорусского вокзала. В состав поезда входили различные вагоны, в том числе и тот, который следовал до Парижа. Но самым примечательным был так называемый вагон премьер-класса, или двести пятьдесят пятый. Таков был номер этого вагона. Сюда покупали билеты только очень состоятельные люди. Вагон состоял из четырех больших купе, в которых была соответственно одна двухспальная кровать и еще верхняя, рассчитанная на одного человека. У каждого купе был свой индивидуальный санузел, где, кроме привычного умывальника, были еще унитаз с автономным сливом воды и большая душевая кабина. В каждом купе стоял плазменный телевизор, а в конце вагона находился небольшой бар, где пассажиры, ехавшие в этом необычном вагоне, могли выпить чашку кофе или пообедать. К пассажирам этого вагона были приставлены специальные официанты, которые обслуживали гостей на протяжении всего пути до государственной границы между Белоруссией и Польшей.
Билеты в этот вагон стоили больше тысячи долларов в один конец. По не понятной никому причине, если билеты покупали в Москве, то они стоили более тысячи «зеленых», а если в Берлине, то около шестисот в пересчете с евро, и никто не мог объяснить подобной метаморфозы, тем более что и состав, и вагоны были российскими. Очевидно, кто-то из высоких начальников посчитал, что своим гражданам и на собственной территории билеты нужно продавать в два раза дороже, чем за рубежом. Логика была странная, но никто и не пытался ее понять.
