Дронго в очередной раз подумал, что эти двое слишком плотно опекают пожилого пассажира из соседнего купе. Очевидно, они его телохранители. Но почему тогда они передали ему оружие, а сами не взяли купе рядом с ним, в этом вагоне? Скорее всего, для того, чтобы не привлекать к нему ненужного внимания сотрудников милиции или пограничников. Но почему? Кто едет в соседнем купе? Для чего нужна подобная маскировка?
К семи часам вечера состав был уже на границе. Первыми появились белорусские пограничники, осматривающие вагон. За ними пошли таможенники. Двери всех четырех купе были открыты. Дронго присел на край кровати, развернул газету. Он слышал, как в коридоре негромко переговаривались проводники. Пограничники забирали паспорта, громко называя пассажиров по именам и фамилиям. В первом купе ехала Наталья Робертовна Лакшина. В четвертом купе свой паспорт отдал Анатолий Александрович Гаврилко. Во втором купе был сам Дронго. И наконец, он услышал, как выкликнули имена пассажиров третьего купе. Альбина Марковна Брустина — так звали эффектную блондинку — и Георгий Нодарович Цверава. Когда Дронго услышал имя своего соседа, он вздрогнул. Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Теперь он точно знал, кто едет за стенкой и кем приходятся Захар с Русланом этой странной парочке. Они действительно были телохранителями. В купе престижного вагона находился один из самых известных «воров в законе» Георгий Цверава, или, как его называли в блатном мире, Жора Бакинский. Он был родом из Баку и успел прославиться своей невероятной жестокостью и восемью судимостями, которые скопились к шестидесяти шести годам.
«Вот какой сосед мне достался», — невесело подумал Дронго, уже подозревая, что остаток путешествия может пройти совсем не так спокойно, как его начало.
После того как состав благополучно пересек белорусскую государственную границу, он оказался на территории Польши, которая теперь была не просто западным соседом России и Белоруссии, но и форпостом западного мира, даже формально став страной, входящей в Шенгенскую зону. И поэтому пограничники соответственно проверяли документы всех пассажиров на въезд в Европу по установленным общеевропейским стандартам. Нужно отдать должное полякам: почти все сотрудники говорили по-русски или хотя бы понимали пассажиров. К гостям, следующим в фирменном вагоне премьер-класса, пограничники и таможенники относились с особым уважением.
Польский пограничник улыбнулся Наталье Робертовне, сделал ей отметку в паспорте и уточнил, куда именно она едет.
— К своему брату в Женеву, — пояснила она, — только на одну неделю.
— Счастливого пути, — пожелал ей пограничник.
К обладателю дипломатического паспорта он отнесся подчеркнуто вежливо и корректно, даже не уточняя, куда именно направляется этот дипломат.
— Вы много путешествуете, — сказал он, обращаясь к Дронго.
— Да, — согласился тот, забирая паспорт, — иногда мне кажется, что слишком много.
В следующем купе пограничник забрал оба паспорта, тщательно просмотрел их.
— Вы муж и жена? — уточнил он, увидев разные фамилии.
— Какое вам дело? — дернулся Цверава. — Мы живем в гражданском браке. Или в Польше такие браки запрещены?
— Не нужно так нервничать, — посоветовал пограничник, внимательно рассматривая паспорт Цверавы. — Вы первый раз въезжаете в Европу?
— Нет. Конечно, не первый. А почему вы так решили?
— У вас новые паспорта и новые визы.
— Старые закончились, — ответил Цверава.
— И у пани тоже? — уточнил пограничник.
— Да. У нее тоже, — явно сдерживаясь, произнес Цверава.
— Я была спортсменкой, много ездила на соревнования, — вмешалась Альбина, — даже выступала у вас в Кракове на чемпионате Европы.
— По какому виду спорта? — уточнил офицер.
— Биатлон, — ответила она. — У вас есть еще вопросы?
— Нет. Все в порядке. Счастливого пути. — Он вернул им документы.
— Мерзавец, — пробормотал Цверава, когда пограничник прошел в следующее купе, — все ему интересно. А ты тоже нашла время лгать. Ты же говорила, что занималась лыжным спортом.
— Нужно было отвлечь его внимание, — попыталась оправдаться Альбина, — вот я и вспомнила про их чемпионат.
— У нас все в полном ажуре: документы и визы сделаны в немецком посольстве. Они не могут ни к чему придраться, — пробурчал Цверава. — И вообще, больше ничего не говори, когда я разговариваю с людьми. Я сам буду решать, когда тебе встревать в разговор. Поняла?
— Конечно. Не нервничай.
— Это очень важно. Будем считать, что сегодня ты сделала это в последний раз. В первый и в последний.
— Да, да, конечно, — торопливо согласилась она, хихикнула и добавила: — Даю тебе слово, что в последний раз.
Дронго вышел в коридор. Вокруг светились огни. Весь состав был освещен огнями пограничных прожекторов. Он услышал, как пограничник спрашивает у пассажира из четвертого купе о цели его визита.
— Бизнес, коммерция, — пояснил Гаврилко. — У меня важные переговоры в Ганновере.
— Счастливого пути. — Пограничник вернул ему паспорт и пошел дальше.
