Ему скрутили руки за спиной, не особенно грубо, но без колебаний. Уставшие лица, нервные движения, грязь под ногтями — у этих людей было мало сил на разговоры.
Алексея повели через лес. Пару километров — и они вышли к опорному пункту.
— Товарищ младший лейтенант! Тут вот один нарисовался. Говорит, москвич, инженер.
В командирском блиндаже пахло сыростью, махоркой и чем-то кислым. Алексей посадили на лавку у бревенчатой стены, руки развязали. Напротив — командир. Младший лейтенант, лет под тридцать, с усталым лицом, красными глазами и свежим ожогом на шее, слегка перевязанным бинтом.
— Фамилия? — коротко.
— Громов. Алексей Андреевич.
— Откуда?
— Из Москвы.
— Что в лесу делал, Громов из Москвы?
— Своих искал.
Командир хмыкнул, бросил взгляд на двух бойцов, стоявших у входа.
— Обыскать.
Алексей напрягся, но подчинился, не делая резких движений. Один из солдат — молодой, с синяком под глазом — быстро обшарил карманы, вытащил сложенную бумагу, засаленный бумажник, сложенный вчетверо лист с печатью.
— Товарищ лейтенант, вот.
Командир развернул удостоверение. Склонился ближе к тусклой лампе.
— “Удостоверение. Громов Алексей Андреевич, инженер-техник, особая группа при КБ №12, Москва — сектор обеспечения связи и транспорта. Дата выдачи: август 1942 года. Подпись — капитан госбезопасности Круглов.”
Он поднял взгляд.
— Особая группа, говоришь? А что ж ты, инженер, с винтовкой по лесу шарахаешься?
— После обстрела потерял своих. При себе был только вещмешок. Документы и всё. Винтовку нашёл… когда бой завязался. Помог вашим. То есть нашим.
Командир молча вернул удостоверение бойцу, пару секунд задумчиво глядя на Алексея. Потом встал, подошёл ближе и, чуть приглушив голос, произнёс:
— Смотри, инженер… В другое время я бы тебя отправил к своим. Да только не до того сейчас. Тут фронт через лес ползёт, дорога в тыл под огнём, людей не хватает. Я тебе "проездной" сейчас не обеспечу.
Он прошёлся по землянке, постукивая пальцами по гранённому стакану на столе.
— Связь у нас — работает через раз, радиостанция греется как самовар. В автороте — две машины стоят, моторы не тянут. А специалистов, которые в этом что-то понимают, почти не осталось. Так что, раз ты инженер — вот и займись своим делом.
Алексей кивнул.
— Работать умею. Попробую помочь.
Командир посмотрел на него долго, уже спокойнее.
— Ну и славно. Заодно и проверим, чего ты стоишь. Война быстро на место ставит — кто есть кто.
Он обернулся к бойцу у входа:
— Самойлов, проведи его в техслужбу. Пусть приписывается к рембазе. Да накормите хорошенько.
Потом снова повернулся к Алексею:
— А дальше — видно будет. Как говорится, в нашем полку прибыло.
Временный штаб батальона располагался в подвале полуразрушенной школы на окраине деревни. Стены с облетевшей штукатуркой, запах сырости и гари, с потолка свисали оборванные провода. В коридоре — ящики с боеприпасами, кипа сапёрных лопат, закопчённый самовар в углу. У двери дежурный с винтовкой, глаз настороженный, лицо — уставшее.
Алексея ввели внутрь без лишних слов. За столом — несколько человек в потёртых гимнастёрках и в полушубках. Карты, пачка радиограмм, карандаши. Командир, тот самый младший лейтенант, что опрашивал его днём раньше, теперь выглядел ещё более уставшим.
— Садись, Громов. Поговорим.
Алексей сел, стараясь держаться спокойно, но внутри всё сжималось.
— Товарищ капитан, — начал один из офицеров, лоб в ссадинах, — по документам он — инженер. Связь, транспорт, электроника. Его подразделение сейчас непонятно где. Штаб далеко, линия нестабильная.
Командир кивнул.
— Вот и сообразим. Кадры ведь они решают все. Скажи-ка, Громов, если ты инженер — сможешь поднять радиостанцию РБ? Нашу размололо при последнем налёте. Приёмник глухой, питание прыгает. Два связиста — оба после контузии.
— Попробую, — ответил Алексей. — Модель старая, то есть... новая, но принцип работы я знаю.
— Вот и славно. Там, в подвале школы, у связистов — весь хлам. Работай, а заодно посмотрим на тебя.
— Есть, — ответил Алексей коротко.
Его вывели в соседнее помещение — бывший кабинет труда, где теперь ютились связисты. Пол — в грязи и жжённой изоляции, на столе — искорёженный корпус радиостанции РБ-М, рядом — перемотанные провода, батареи, обломки панелей. Один связист, с перевязанной головой, спал у печки, другой возился с ламповым блоком.
- Инженер, говоришь? — хмыкнул один, с повязкой на голове. — Ну давай, пробуй. Только осторожно. Тут не в лаборатории теорию изучать.
Алексей снял телогрейку, склонился над корпусом. Он знал эту модель — видел в музейной экспозиции. И пусть там она была отполирована и подписана как “образец 1936 года”, суть осталась той же. Основные блоки: питание, усилитель, фильтр, ламповый генератор.
Он аккуратно разобрал панель, проверил пайку — несколько контактов отгорели. Один из трансформаторов потемнел, явно перегрелся.
— Здесь конденсатор на питании пробит. И резистор... — Алексей щёлкнул пальцем по обугленной детали. — Если подкинуть запасной — можно восстановить стабильность.