Дрожь полностью

Снег падает в мой открытый рот. Я кашляю и выплевываю его.

Лучик света, крошечный. Потом крошечная дырочка превращается в большую дыру, и на меня смотрит лицо Кертиса. Он кричит, и две пары рук начинают копать. Кертис и Дейл. Мне следовало бы им помочь, но меня так сильно трясет, что мои руки отказываются делать то, что я им приказываю.

Наконец раскопана достаточно большая дыра. Кертис наклоняется и вытаскивает меня. Я лежу на снегу и судорожно хватаю ртом воздух. Кертис расстегивает свою куртку и накрывает меня ею, как саваном. Я сбрасываю куртку. Я не могу допустить, чтобы что-то меня накрывало. Я хочу только дышать.

– С моим трансивером что-то не так, – звучит голос Саскии.

– Это с тобой что-то не так! – орет Кертис.

Я слышу, как Одетта что-то говорит спокойным тоном, но не могу разобрать слова.

Люди ходят взад и вперед – Одетта, Кертис, Дейл. Я делаю глубокие вдохи. Какое счастье! Вероятно, Брент все еще перекусывает у киоска.

– А как так получилось, что ты не смогла ее найти? – спрашивает Кертис.

– Саския хотела все сделать сама, – отвечает Одетта.

Мне следует подняться на ноги. Я не хочу, чтобы они видели меня в таком состоянии – такой слабой и уязвимой. Но мне кажется, что я не могу двигаться.

Кертис садится на корточки рядом со мной.

– Воды хочешь?

Он достает бутылку – свою бутылку – и подносит к моим губам. Я набираю полный рот воды, проглатываю и опять опускаю голову на снег.

Надо мной склоняется Одетта.

– Ты в порядке, Милла? – спрашивает она. – У Саскии не работает трансивер.

Я в это не верю, но вижу, что Одетта верит. Она такая – видит в людях только хорошее.

Кертис достает из кармана протеиновый батончик и срывает с него обертку.

– Съешь.

Я качаю головой. Я не могу. С неба падают снежинки и опускаются мне на лицо. Снова засыпают меня. Я содрогаюсь, я не хочу снова оказаться под толщей снега – и встаю на ноги. У меня темно в глазах, но я медленно переставляю ноги и глубоко дышу, пока у меня в голове не проясняется.

Мой рюкзак стоит рядом на снегу. Я поднимаю его и вешаю за спину.

– Я поеду вниз, – объявляю я.

– Подожди… – Кертис пытается меня остановить.

Но я хочу как можно быстрее убраться с ледника и оказаться от него подальше. И от Саскии, и от всех, кто видел, что произошло.

На мои очки падают снежинки, когда я еду в белой мгле. Я вижу сигнальные флажки разметки на этой трассе скоростного спуска. Это «черная» трасса. Я могу ориентироваться только по ним, чтобы спуститься вниз. И только благодаря им я понимаю, что двигаюсь. На трассе никого нет. Никто, кроме нас, не вышел в такую погоду. Таких дураков больше нет.

Она могла бы меня убить. Но что мне делать? Что я могу сделать?

Мои ноги дрожат в два раза сильнее обычного, когда я добираюсь до промежуточной причальной платформы. Я собралась ехать вниз в вагончике фуникулера – отсюда и до самого низа, но когда я оказываюсь здесь, это решение представляется мне признанием полного провала. И что мне в любом случае делать внизу? Мерить шагами свою крошечную квартирку? Я на взводе. Может, если я еще покатаюсь, мне удастся немного успокоиться.

Я вслепую направляюсь к «пузырю». Очереди нет, и я ныряю в пустую кабинку.

Когда дверца уже начинает закрываться, внутрь запрыгивает Кертис. Он ставит свой сноуборд рядом с моим, сбрасывает рюкзак и опускается на скамейку напротив. Я кладу руки на колени, прилагая волевые усилия, чтобы унять дрожь. Я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии.

– С тобой все в порядке?

– Да.

Я рада, что на мне зеркальные очки, и он не видит моих глаз. Я отворачиваюсь к окну.

– Она зашла слишком далеко.

Я снова поворачиваюсь к Кертису. Я поражена, что он наконец открыто высказался против нее.

Он смотрит на свои ботинки для сноубординга, челюсти плотно сжаты, тело напряжено. На какое-то мгновение жалость во мне пересиливает злость. Сколько раз на протяжении его жизни сестра втягивала его в неприятные ситуации? Она и в школе была такая? Я могу представить, какой она была тогда. Красивая Стерва, Королева Шестого Класса. Девочка, в которую были влюблены все мальчики и с которой хотели дружить все девочки, потому что боялись того, что она может им устроить, если они не захотят.

Что я могу сделать? Как я могу ей отомстить, кроме как выиграть у нее на чемпионате Великобритании?

– Так помоги мне ее победить, – говорю я.

Кертис поднимает на меня глаза.

– А почему ты так этого хочешь, Милла?

Что-то заставляет меня раскрыть душу – то ли недавняя близость смерти, то ли облегчение от того, что я выжила.

– Знаешь, какой день был самым счастливым в моей жизни?

– Прошлогодний чемпионат Великобритании?

– Нет. Я упала во время предпоследнего заезда и опозорилась. И я не выиграла. Нет, самым счастливым был спортивный праздник, когда я училась в школе. Мне тогда было двенадцать лет. Я выиграла забеги на четыреста метров, на восемьсот метров, пробежала последний этап в эстафете четыре по сто, и тоже выиграла. Все в один день, одна победа за другой. А я даже не была членом школьного клуба бега. Я просто хотела выиграть больше, чем остальные девочки.

Кертис вздыхает.