— Хватит врать, Ванька, — в зал заглянул Савельев, — человек новый к вам приехал, а вы на него накинулись. Людмила Сергеевна, вы не обращайте внимания, они все такие. Известное семейство, Аксентьевы. Отец их рыжий хрен… Мы еще маленькие с ним были, а от него житья никому уже не… Где он, не знаешь?
— Чернобылем убило, — ответил Аксён.
— Во! — Савельев указал пальцем. — Во она, аксентьевская натура! Они тут с девятнадцатого века баламутят. И все всегда одно и то же… Мать где?
— Не знаю…
— Понятно. Людмила Сергеевна, тут нечего нам делать. Вы же сами видите… Старшие уже привыкли, младший…
Савельев указал на Тюльку, дрессировавшего мылоход.
— С младшим надо что-то решать. Он у них тут погибнет.
— Я не погибну, — буркнул Тюлька.
— Старший уже… — Савельев махнул рукой. — Средний… он и так и сяк.
— Младший вовсе был дурак, — закончил Аксён. — Знаем, читали в школе.
— Я не дурак, — буркнул Тюлька.
— Вы видели, где они спят? — Савельев начал злиться. — Вы были в их комнате?
Людмила Сергеевна кивнула.
— Там же крысы у них как бультерьеры! В стенах щели! Младший с собакой из одной миски…
— Не надо врать! — вмешался Аксён. — Он не ест из одной миски…
— Не знаю, как вы. — Савельев стал спокойным. — Не знаю, я не специалист. Я бы подавал на лишение. Даже телевизор не работает!
— Он только со вчерашнего вечера не работает! — встрял Тюлька. — Аксён на него чай пролил!
— Чай пролил… — усмехнулся Савельев. — Чай… Я ему сколько раз говорил… Подавайте на лишение, ничем хорошим это не кончится!
— Но… — попыталась возразить Людмила Сергеевна.
Дверь злобно распахнулась, ударила в вешалку. В зал ворвалась мать.
— Я тебя, пень лохматый, сама всего лишу! — рявкнула она. — Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты не приходил?!
— Успокойся, Вероника…
— Я сейчас вас всех успокою! Ты чего приволокся?! Ты зачем эту кочергу тощую припер?! Я сейчас вас…
Мать огляделась в поисках тяжелого, Тюлька спрятал мылоход за спину.
В прошлый раз, когда приходили социальные работники, мать вела себя по-другому. Равнодушно сидела на диване, лузгала семечки и слушала телевизор про экстрасенсов. А сейчас чего-то раскочегарилась.
— Я тебя, кобель драканый…
Мать могучим рывком выдрала из спинки койки железный прут. Социальный работник прикрыла голову руками, Савельев прыгнул к матери, выдернул у нее прут, зашвырнул под диван.
Тюлька ойкнул.
Савельев и мать стали ругаться, Тюлька залез между диваном и телевизором и стал что-то крутить в мылоходе, девушка-соцработник с перепуганным лицом прижалась к стене, стало уже совсем тошно, и Аксён удалился.
Дядя Гиляй волновался на карачках в ельнике.
— Ты что палец не показал?! — набросился он на Аксёна.
— Я показывал, да вы не видели… Да это не менты вообще, а соцработница…
— Это в форме которая? Что ты мне лепишь…
— В форме — это Савельев, наш участковый, он ее сопровождает, я же говорил вам. А сама она внутри…
— Савельев? Это Мишка, что ли?
Дядя Гиляй приложился к биноклю.
— Растолстел… Хорошо живет, наверное… Все менты хорошо живут… Помню, когда мы… с твоим отцом еще гуляли… А он всегда был правильный. Что там этому надо?
— Я же говорю, соцработники…
— Соцработники, братья Карамазовы, волки зеленые… Обходят неблагополучные семьи, что ли?
— Ага.
— Гуманитарную помощь привезли?
— Не…
— Жаль, иногда хорошая бывает. Что за вопли?
— Верка злится чего-то. Они вроде как Тюльку хотят отобрать, а она вроде как против.
— Зря. — Дядя Гиляй закурил. — Зря. Тюльке лучше будет. Подальше от вас.
— Почему это?
Дядя Гиляй не ответил. Отряхнул колени.
— Пойдем, кастрюлю подержишь… Хотя нет, подождем, пока эти уйдут.
Со стороны дома послышался крик, особенно громкий и яростный.
— Посмотрю, — сказал Аксён. — Вдруг убили кого…
— Посмотри-посмотри… Хотя нет, не смотри. У Мишки чутье, как у мангуста, он меня учует… Ты лучше мне помоги, будем поднимать цветную металлургию, хрен с ними.
Они вернулись на поляну. Дядя стукал аккумуляторные пластины о кирпич, выбивал лишнее, а сетки швырял в кастрюлю. Аксён возрождал костер. Скучная работа.
Появился Тюлька. Он жевал гематоген и выглядел вполне счастливо.
— Что там? — поинтересовался дядя Гиляй.
— Нормально все. Савельев решил проверить, есть ли у меня вши, а Верка его укусила.
— Как укусила? — удивился Гиляй.
— За ногу. А он ее пистолетом стукнул. Подрались они. А эта Людмила испугалась и на крыльцо выскочила, ну мне пришлось ее успокаивать. Я ей говорю: вы не волнуйтесь, мать с дядей Мишей все время дерутся, еще с детства. Они учились вместе, даже дружили. А она расплакалась вдруг…
Тюлька замолчал.
— А потом ирисок мне дала… А потом они уехали.
— Девочка верит в добро, — изрек дядя. — Это похвальное качество сейчас почти не встречается. Верка тоже. Помню, притащила пса — всего две лапы, товарняком переехало…
Дядя Гиляй замолчал.
Свинец в кастрюле начал плавиться, и дядя принялся размешивать его палкой, приговаривая:
— И душа… его из тени… в мир, где ночь царит всегда… не пробьется, не восстанет… не заплачет…
— Ну, вот вы опять, — перебил Аксён. — Опять про ворона! Это же про ворона стихотворение!
