Стол. Салат из крабовых палочек, жареная щука, крайне деликатесный по весне свежий огурец, порезанный на прозрачные кружочки, шпроты в банках, картошка. Аксён устроился с краешку, посадил рядом Тюльку, остальные расположились кто как. Бабушка во главе стола.
Дни рождения бабушки проходили всегда по одному и тому же сценарию — обед, песни, посиделки. Перед обедом обязательно вручались подарки.
Аксён запасся подарком еще давно, чтобы не забыть. Радио. Не новый приемник с мелкими китайскими переключателями и неровными колесиками — такой он подарил в прошлом году и почти сразу понял ошибку — настройки сбивались, а сама бабушка звук наладить уже не могла, — а старый, верный трехпрограммник — воткнул в розетку и слушай.
Он его сразу бабушке и вручил. И тут же подключил, и сразу же заиграло, правда, совсем не деньрожденное — про вырождение в костромских деревнях. Но никто особого внимания не обращал.
Принялись вручать подарки и остальные. Мать подарила постельное белье, как и в прошлом году. Чугун подарил армейские валенки, видимо, с одного из разграбленных эшелонов. Тюлька клееную коробку с неизвестным содержимым.
Хор ветеранов тоже дарил — термос, носки из собачьей шерсти, шампунь, сборник народных песен и другие полезные в жизни вещи.
— Примите и от меня! — Рядом с бабушкой возник дядя Гиляй. — Лучший подарок для домашней волшебницы! Супертряпка, суперножницы и мегалампа! Экономят силы! Экономят средства! Экономят нервы!
— Спасибо!
Бабушка еще договаривала «спасибо», а дядя Гиляй уже сидел за столом и тянул к себе миску с селедкой.
— А вы кто? — Бабушка пыталась разглядеть дядю сквозь зеленые линзы.
— Это брат Василия, — ответила мать за дядю.
— Брат… — покачала головой бабушка. — А голос точь-в-точь…
— Мы близнецы, — сказал дядя. — У нас все одинаковое, нас даже мама в детстве путала. Идем, бывалочи, в баню…
— Ладно, хватит, — оборвала его мать. — Поздравили, сто лет тебе еще, мама, давайте веселиться!
— Давайте! — согласилась бабушка.
— Между первой и второй — перерывчик небольшой, — изрек Чугун и потянулся к ближайшей бутылке.
— Еще первой не было, — поправил знающий Тюлька.
Аксён ткнул его в бок и придвинул тарелку со щукой. Надо было быстро поесть — кто долго ест, тот получает салатом по глазам.
— Жуй быстрее, — посоветовал он Тюльке. — А то настроение кончится.
И они стали есть. Быстро. Бабушка смотрела и улыбалась, и Аксёну казалось, что она их видит. Поэтому он улыбался в ответ.
Остальные тоже ели. И пили. И скоро Чугун стал рассказывать, как его зовут работать на «Норильский никель», в охранное предприятие, но ему влом, он меньше, чем за стольник, не пойдет, а дядя глубокомысленно рассуждал о политической ситуации на Балканах; старушки привычно жаловались на болезни, а мать ничего не говорила, знай себе наливала.
Аксён сосредоточился на картошке, щуке и маринованных маслятах, все было вкусно, не то что дома. Вкуснее готовили только у Семиволковых.
— Я больше не могу, — прошептал сбоку Тюлька. — Лопну сейчас.
— Ешь давай, — велел Аксён. — Когда еще так получится.
— Через год.
Они поели еще и еще, Аксён начал уже соловеть, и обнаружил, что Тюльки рядом уже нет. Подружки бабушки затянули «Шел отряд по бережку, шел издалека…», красиво, однако дядя Гиляй немедленно заявил, что это махровый декаданс.
— Вы же все члены партии, — произнес он. — Люди из стали… Давайте вот это… Как там… «И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…» Подпевайте!
И завыл под Иосифа Кобзона:
Мать хлопала в ладоши. Бабушка разговаривала в уголке с самой орденоносной старушкой, Аксён подумал, что бабушка, наверное, счастлива.
Чугун наливал соседней пенсионерке и предлагал ей вспомнить молодость и станцевать кадриль. Еще три стопки — и согласится, подумал Аксён и вышел.
Тюлька сидел на скамейке и собирал конструктор. Трансформера. Превращается в мотоцикл и обратно. Бабушка подарила. Аксён сел рядом.
— Пойдем домой, а? — предложил Тюлька.
— Бабушка обидится, нельзя.
— Не, не обидится, я у нее отпросился. Она понимает все. Мне тут надоело. А дома сейчас как раз спокойно…
— А торт?
— С собой возьмем. Бабушка нам завернула уже… Слушай, а давай к Семиволковым сходим, а?
— Сейчас?
— А что? Поезд еще не скоро, а тут недалеко.
— А ты помнишь куда?
— Ну, да, конечно, помню. Надо идти от вокзала, потом на улицу Кирова, потом…
Два квартала вверх.
— А там водокачка будет… Дальше до моста.
Четыреста двадцать семь шагов, это если считать от колонки.
— Посмотрели бы как раз, если уж в городе. Ты ведь с зимы не ходил к ней?
— Ну да… Знаешь, Тюлька, их ведь дома нет, скорее всего…
— Почему?
— Ну, если они уже не приехали, то это значит, что они к тетке отправились. На море.
— А может, они уже вернулись?
Аксён ощутил тепло под коленками.
— Они ведь вполне могли уже и вернуться?
— Могли…
— Давай тогда посмотрим!
Тюлька схватил Аксёна за палец и потащил в сторону улицы Кирова, но уже возле водокачки Аксён остановился, потому что…
