Тюлька задумался.
— Чугуна к веревке привяжем и забросим! — хихикнул он. — А он его уцепит!
Тюлька засмеялся, видимо, представил. А потом резко замолчал и спросил:
— А какое сегодня число?
— Такое, — ответил Аксён. — Зачем спрашиваешь, если и так знаешь?
Он поглядел на календарь.
— Наверное, погода… — Тюлька вздохнул.
— Что — погода?
— Нелетчицкая. Наверное, там погода нелетчицкая. Они же оттуда самолетом, наверное, полетят…
— Это точно.
Аксён выбрался из дома, умылся. Покурил, хотя и не хотелось. Но покурил, так, непонятно для чего. Выглянул во двор.
Возле колодца раскачивалась необычная фигура. Красная. Бесформенная. Дурацкая совершенно.
— Можно лебедку сделать, — сбоку вынырнул Тюлька. — Я тут прикинул…
— Что? — не понял Аксён.
— Лебедку. Ну, если дядя все-таки утопится, то можно будет его достать лебедкой…
Тюлька пустился с увлечением рассказывать, как лучше извлечь дохлого дядю из колодца, указывая на то, что затягивать с этим не стоит — дядя может здорово распухнуть и отяжелеть, и тогда возникнут трудности. А лебедку можно снять с «газона», который валяется в лесу, петлю зацепить за ногу и смело тянуть…
Дядя Гиляй сначала не обращал внимания, затем повернулся.
— Ты что это, Вячеслав? — спросил он писклявым голосом. — Зачем меня в колодец хочешь?
Тюлька замолчал, покраснел и прыснул в сторону.
— Так вот, — усмехнулся Гиляй. — Родного… родственника в колодец. Вот поколение, воистину ничего святого…
Дядя вытер пот и стащил с головы разноцветную шапочку, и вдруг оказалось, что у дяди густая черная шевелюра почти до плеч.
— Ого… — Аксён покачал головой.
— За ночь отросли, — пояснил дядя Гиляй. — Такое со мной иногда случается…
Он вытряхнул из комбинезона жестяную коробочку, извлек из нее толстую сигариллу.
— Ну и как тебе мой кустюм? — дядя закурил. — Сидит хорошо?
— Нормально… Зачем парашют только испортили?
— Ты куда-то прыгать собирался?
— Да нет, просто. Сами же говорили, парус можно сшить…
— Это гораздо лучше любого паруса. — Гиляй подергал за ткань. — Гораздо, гораздо лучше. Едва я увидел этот парашют, как мне пришла в голову отличная мысль…
Он замолчал.
— Какая мысль? — спросил Аксён.
— Да так… Хочу…
Дядя Гиляй вдруг закрыл глаза, задрожал, загудел и достал из воздуха конфету. Протянул Аксёну. Конфета оказалась настоящей, шоколадной и вкусной.
— Из рукава достали, — скептически хмыкнул Аксён. — Так любой дурак может, даже Чугун…
— А так? — Дядя засучил рукав до локтя.
Он продемонстрировал голую руку, совершил легкое и быстрое движение и достал еще конфету, Аксён не заметил, откуда именно она появилась.
— Как это? — спросил Аксён.
— Материализация, Иван…
— Вы не ответили, зачем конфеты-то? — повторил Аксён.
— Детям — конфеты, взрослым — сигариллы, локальные пророчества и чудеса престидижитации… У вас тут тазик есть?
— Тазик? — растерялся Аксён.
— Тазик. Приличного вида, не рухлядь…
— Ну… да, наверное…
— Отлично! — Дядя хлопнул в ладоши. — Это то, что нам нужно. Не мог бы ты…
Дядя вдруг поглядел на Аксёна с интересом.
— Какое сегодня число? — спросил он.
— Не помню…
— Не помню… — Дядя вздохнул, глубокомысленно затянулся. — Твоя когда приезжает?
— Завтра.
Приятно, подумал Аксён. Приятно слышать — «твоя когда приезжает»… И еще подумал: откуда дядя знает?
— Отлично! — обрадовался дядя. — Значит, сегодня ты совершенно свободен… Короче, давай, дружок, ищи тазик и…
Дядя поглядел на солнце.
— Короче, через полчаса мы должны быть в поезде. Поторапливайся!
Аксён поторопился, почему нет, день умрет, день с плеч. Через полчаса они были в поезде.
Пригородный кидало из стороны в сторону. Лязгали двери, звякали окна, под полом то и дело что-то гукало, вагон скрипел и визжал, по нему гуляли сквозняки, по проходу каталось ведро, все как полагается. Дядя Гиляй грыз тыквенные семечки и разглядывал Аксёна. Как-то чересчур пристально, Аксён даже не выдержал и обернулся — не прилипло ли к спине чего?
— Не прилипло, — успокоил дядя. — Я просто гляжу. На отца ты похож.
— И что? Это хорошо?
— Не хорошо, не плохо. Никак. Каждый человек всегда сам по себе. Он внешне может и походить, но это неважно. Знаешь, есть такая поговорка: «Каждый умирает в одиночку». Запомни.
Аксён фыркнул.
— Не веришь?
— Нет.
— Это так. Жить могут вместе, но умирает каждый один. Это страшно, об этом лучше не думать…
Дядя поглядел в сторону купе проводника. Достал сигариллу, спрятал за воротник — красный парашют он снял, держал его в рюкзаке и ехал по-простому, в рабочей куртке. Как обычный рядовой леспромхозовец.
Только с тазиком.
И с философским настроением. Это Аксён понял еще в самом начале. Едва они устроились в вагоне, дядя взялся учить жизни. Тупо и неинтересно. Изложил концепцию личности, максимально свободной от условностей буржуазного общества: семьи, государства, карьеры. Семья — рабство. Государство — жандарм, который пьет кровь. Карьера — каторга и бессмыслица, в любой момент Землю может протаранить метеорит.
