Больно. Нехорошо, подвернул что-то внутри. Аксён добрался до кучи покрышек, сел. Голова. Или зубы. Что-то там. Боль шла сверху, казалось, что сама она расположена где-то над головой, в пространстве, а вниз тянутся лишь ее тонкие острые щупальца, как медуза… Аксён задержал дыхание, сжал зубы и вытолкнул эту медузу наружу.
Вдохнул. Хорошо. И даже почти беззаботно — впервые за последнее время он чувствовал себя беззаботно. Захотелось вдруг лимонада. Самого дешевого, грушевого, из пластиковой бутылки — чтобы шибануло в нос и глаза заслезились. Все закончится, и пойду к Крыловой, подумал Аксён. Куплю дюшес, сухарики, шоколадку, сяду на насыпь и буду есть. И на поезда глядеть, сто лет уже на поезда не глядел…
Чугун вылетел из дома. С коробками. Три коробки отборной говяжьей тушенки, вкусная, с желе, с перчиком, как только поднял. Бегом к колодцу. Топить улики, догадался Аксён. Наткнулся. На что-то, Аксёну показалось, что просто на воздух. Два ящика уронил, они железно прогрохотали, третий разорвался, банки разлетелись веером. Стратегический запас. Чугун запнулся теперь еще и за банки, и упал уже окончательно.
Телефоны. Много. Штук пять, наверное. Пара слайдеров, раскладушки, черные мужские и розовые дамские. Разные. Вылетели из Чугуна, вызывающе разлеглись.
Чугун вскочил. Огляделся. Начал собирать банки и телефоны сразу, нагреб охапку, два телефона выпрыгнули, затем просыпал остальные. Ругнулся. Бросил банки и стал собирать телефоны. Аксён думал, что телефоны отправятся по карманам, но Чугун поступил по-другому. Он рванул к колодцу. Стукнулся головой о ведро, и журавль начал раскачиваться, описывая широкую дугу, Чугун высыпал телефоны, Аксён даже услышал, как они булькают.
Вернулся за банками.
— Зря стараешься, — Аксён сощурился на солнце, — зря стараешься, Иннокентий. У нас пустые банки по всему дому разбросаны, их не успеешь утопить… А на них везде, ну просто везде твои отпечатки…
Чугун замер. Сидел на коленях, прижимал к груди банки. Сидел так почти минуту, затем вскочил и отнес банки на крыльцо. Вернулся, стал собирать снова.
— Поспешай, Иннокентий, поспешай. Только менты тоже не дураки — они в колодец водолаза запустят, просто обязательно. Потому что я им скажу!
Банки рассыпались. Чугун в ярости пнул одну ногой, получилось больно, зашипел.
— Какой удар! Ты, Иннокентий, просто Павлюченко!
Чугун бросил банки и кинулся к Аксёну с кулаками, но тот уже вскочил, уже собрался, уже ждал нападения. Драться времени не было, Чугун понял это и сдулся.
— Слушай меня, — сказал он негромко. — Все было так…
Чугун огляделся.
— Я не стану тебя слушать…
— Слушай. Тебе же лучше будет оттого, что ты меня послушаешь… Короче… Насчет тушенки… Это я один сделал. Один. Ты понял?
— Ну, да, — усмехнулся Аксён, — я понял. За банду ведь больше дают.
— Дают, дают… — Чугун достал сигареты, попробовал закурить, не получилось, пальцы тряслись. — Зачем ты все это замутил?
— Что замутил?
— Вломил меня зачем?
— Я тебя не понимаю. Ты о чем говоришь, Иннокентий?
Аксён улыбнулся.
— Ладно, потом это… Будут спрашивать — ничего не знаешь! Скажешь, братан притащил, купил по дешевке, понял?
Аксён молчал.
— Ты ничего толком не знаешь, стуканул на меня… потому что я тебя избил…
Чугун достал сигарету, сунул в зубы. Закурил.
— Так, значит… так… Телефоны… Телефоны тоже. Ты тоже ничего не знаешь…
— Страшно? — спросил Аксён с удовольствием.
— Пошел ты… Брателло.
— Чего не бежишь?
— Все равно поймают, — равнодушно зевнул Чугун. — Если уж взялись…
Чугун закурил и поднял банку, но не с тушенкой, а с пивом. Открыл.
— Тушенку мне не припаяют, — сказал он, — вояки вряд ли заявили… Телефоны я нашел в лесу. Вот и все… Так что, брателло, получу я трешник условно, да и то вряд ли! И жизни тебе не будет, я тебе обещаю! Ты вешайся, Аксель! Вешайся!
Аксён вздохнул, поглядел счастливо в небо.
— Что ты лыбишься? Ты у меня потом будешь лыбиться, стукачок! Ты у меня кровью будешь…
Аксён смотрел в небо.
— Ты лыбишься… — Чугун оборвался, закашлялся. — Так… — протянул он.
— Так, я, кажется, понимаю… Я понимаю! Ты стуканул про…
Чугун замолчал. Потому что из-за угла дома показался Савельев. Капитан. В форме, ботинки у него опять были в какой-то тине, и был Савельев этим весьма недоволен, старался протереть подошвы о землю, о колодец и даже друг о друга.
Аксён удивился, почему Савельев явился не через калитку, эта мысль застряла в голове, и следующие десять минут он думал только об этом — почему он не вошел в калитку, словно это было хоть сколько-нибудь важно. Двор, Чугун, тусклые банки вкусной тушенки с желе, журавль колодца и ведро, оно раскачивалось, брякало о сруб, рыжая грязь, весь двор в рыжей грязи, почему не через калитку?
Савельев увидел банки на крыльце и улыбнулся. Чугун тут же кинулся к нему.
— Там автомат! — Чугун ткнул пальцем в сторону леса. — Автомат! Я сам выдаю, добровольно! Нашел в лесу, давно сдать хотел! Тушенку купил у барыги! И про телефоны признаю! Чистосердечное! Ущерб весь возмещу! Телефоны тоже нашел в лесу! Брата хотел в школу собрать…
