Затем в комнату, тяжело ступая, ввалился Вигглсвик, хмурый, озабоченный, видимо, уже приструненный Зорой, и унес поднос и тарелку с пролитым соусом. Что между ними произошло, ни он, ни Зора потом не рассказывали, но весь тот вечер и все последующие дни Вигглсвик провел в неустанной работе, в результате его трудов весь дом стал чистеньким, как когда-то его тюремная камера. В глазах самой Зоры светилось торжество, когда она вошла через несколько минут с чайным подносом в руках, вызвав улыбку на лице Сайфера и грешную радость в кротком сердце Септимуса.
— Ну, друзья мои, я нахожу, что мне давно пора было вернуться домой, — сказала Зора, разливая чай.
Оба друга горячо это подтвердили. Западное полушарие, где она так замешкалась, прекрасно могло обойтись без нее, между тем как в старом восточном полушарии без Зоры все разваливалось. За чаем они весело болтали. Теперь, когда Зора приструнила Вигглсвика, составила план кампании против Эмми и установила очень деликатные и приятные отношения с Сайфером, она могла себе позволить излить всю свою чарующую веселость и заботливость на верноподданных. Она была бесконечно рада снова их увидеть. Нунсмер неожиданно как будто вырос теперь она уже дышала здесь свободно и не ударялась головой о балки потолка.
Зора дружески подтрунивала над Септимусом по поводу его нового изобретения.
— Знаете, он его боится, — сказал Сайфер.
— Что это значит: боится, что пушка при нем выстрелит?
— О нет, — отнекивался Септимус. — Точно я не слыхал пушечных выстрелов!
— А где же вы могли их слышать? — удивилась Зора.
Септимус вспыхнул и не сразу придумал один из тех курьезных уклончивых ответов, под которыми он прятал свою застенчивость. Он заерзал на стуле. Зора шутливо приставала к нему:
— Ну так когда же вы слышали пушечные выстрелы? Во время салютов в честь короля в Сент-Джеймском парке?
— Нет.
Септимус сидел спиной к свету, и она не видела его смущенного лица. И ей хотелось, чтобы он рассказал еще о каком-нибудь своем нелепом чудачестве.
— Где же все-таки это было? Почему вы все облекаете такой таинственностью?
— Хорошо, я вам скажу… Я никогда никому не говорил, даже Вигглсвику. Не люблю об этом вспоминать, обидно. Вы вот все удивляетесь, откуда у меня такие познания в артиллерии. Я ведь одно время был артиллерийским офицером.
— Но почему же вам больно об этом вспоминать, милый мой Септимус?
— Они нашли, что я никуда не гожусь, и отстранили меня от должности. Полковник сказал, что я — позор для офицерства и недостоин носить военный мундир.
Клем Сайфер гневно стукнул кулаком по ручке кресла и вскочил на ноги.
— Клянусь вам, я заставлю этого идиота взять свои слова обратно! Я вколочу их ему в глотку шомполом новой пушки! Я добьюсь, чтобы вся армия гордилась тем, что вы когда-то носили военный мундир. Я всю свою жизнь посвящу этому. Пушки Дикса сметут все человечество с лица земли!
— Да я же вовсе не хочу этого, — слабо запротестовал Септимус.
Зора ласково извинилась перед ним за свою неделикатность и, посулив ему всемирную известность и радости в семейной жизни, ушла домой растроганная. Она готова была расцеловать Сайфера за его рыцарственную вспышку. Ее глубоко тронул трагический рассказ Септимуса, но, обладая чувством юмора, она не могла в то же время удержаться от улыбки, представляя себе Септимуса в офицерском мундире, командующего батареей.
Кузина Джен уже принялась было за укладку своих чемоданов, но Зора попросила ее не уезжать, пока не прояснятся ее собственные планы на будущее. Как только вернется Эмми, она поедет в Лондон — разыгрывать там роль доброй крестной волшебницы, что может потребовать довольно много времени; зачем же оставлять маму одну? Миссис Олдрив всей душой одобрила намерение старшей дочери примирить супругов и умоляла ее уговорить обоих приехать в Нунсмер, чтобы викарий скрепил их нечестивый гражданский брак венчанием в церкви, как приличествует порядочным и уважающим себя англичанам. Она была твердо убеждена, что после венчания никому из них и в голову не придет жить врозь. Зора обещала сделать все, что в ее силах, но кузина Джен продолжала высказывать свое недовольство. По ее мнению, было бы куда лучше запереть этого юродивого в убежище для безнадежных идиотов, а Эмми привезти в Нунсмер, где ребенок сможет получить приличное воспитание. Зора была совсем иного мнения, но не желала вступать в бесполезный спор.
— Все, о чем я попросила бы вас, дорогая Джен, — сказала она, — это позаботиться о маме еще немножко, пока я сделаю то, что считаю своим долгом.
