– Да, ты удивительно взрослая для своих пятнадцати…
– Шестнадцати!
– И я все время забываю, что ты годишься мне в дочери. Только чувства мои к тебе… совсем не отеческие. Ты понимаешь?
Она смотрела на него во все глаза, слезы сразу высохли, и на щеках вспыхнул румянец.
– Андрей Евгеньевич…
– Вот видишь.
Оля растерянно моргала, потом выпалила:
– Ну и что?! Что в этом такого ужасного?
– Оля! Ты несовершеннолетняя…
– Через два года мне будет восемнадцать! В следующем году я закончу школу!
– И я старше тебя настолько, что даже страшно подумать!
– Это неважно…
– Ну что ты говоришь!
– Но я не понимаю! Почему тогда Лена ревнует? Я думала, она ревнует меня, как… как будто я набиваюсь вам в дочери! Но это же – совсем другое дело!
Он снова вздохнул.
– Как ты думаешь, почему я не женился второй раз? У меня было несколько попыток – Лена выжила всех. Я должен принадлежать ей целиком и полностью.
– Но сейчас у нее есть муж и сын!
– Это ничего не меняет. Все, что ее, – только ее. Я сам виноват, что Леночка такая, – никогда не мог ни в чем ей отказать…
– Вы очень любили ее мать, да?
– Очень. Мы были так молоды, когда поженились… И мне казалось – я виноват в смерти Маши…
– Андрей Евгеньевич! Я… я хочу, чтоб вы знали! Я так… восхищаюсь вами! Так… уважаю! Я… я не знаю…
– Олечка, ну не надо!
– Вы самое лучшее, что было у меня в жизни! Мне так тепло с вами! И я не знаю… как буду жить без этого, и я… так ужасно привыкла… к нашим разговорам… и к вам…
– Тебе просто не хватало отцовского внимания.
– Нет, подождите! Если вы… вдруг… через два года… Мне кажется, я могла бы… сделать вас счастливым. Вот.
– Девочка моя! – Он покачал головой. – Ты сама не знаешь, о чем говоришь…
Андрей смотрел на нее с тоской: юная, пылкая, с горящими щеками и влажными глазами – губы у нее дрожали от волнения, а пальцы лихорадочно заплетали конец косы, чтобы через секунду расплести его вновь.
– Да, ты могла бы сделать меня счастливым…
– Я же знаю!
– Но сомневаюсь, что смогу сделать счастливой тебя. И потом, как же Саша?
– Я ему не нужна!
– Поэтому надо принести себя в жертву?
– Ничего не в жертву! Я вас люблю… тоже…
Он засмеялся:
– Вот именно – тоже! Послушай, что я скажу. Тебе нелегко живется, и всегда так будет, потому что ты… Ты еще очень юная, но… Ты и ребенок, и женщина, потрясающая женщина, очень красивая…
– Ничего я не красивая! Я толстая и вообще…
– Ты не толстая, ты просто еще не совсем оформилась. И для своего возраста ты немножко слишком… женственная. Но ты – очень красивая. Твоя красота проявляется все больше и больше. Ты из тех женщин, которые с возрастом становятся только лучше…
– Правда?
– Тебе только нужно правильно одеваться. Жалко, что некому тебе подсказать! Бабушка не обращает внимания, а зря. Одежда много значит. Но это не главное. Главное – это ты. Не помню, кажется, кто-то из великих скульпторов говорил: те женщины, которых стоит лепить и писать обнаженными, обычно выглядят нелепыми в одежде. А ты просто еще не осознаешь, какая ты… желанная.
– Как это?
– Бывают женщины красивые, но… не притягательные, понимаешь? А ты – другая. Поэтому тебя ждет непростая жизнь – слишком многие мужчины будут тебя хотеть. И ты должна быть очень осторожной, ценить себя и беречь, а не размениваться на мелочи.
– Я понимаю.
– Другие девочки кокетничают, завлекают мальчиков…
– А я не умею…
– Так тебе это и не надо. Мальчишки сами будут бегать за тобой, вот увидишь!
Слова Андрея Евгеньевича, как золотые ключики, открывали у нее в душе один замок за другим, и Ольга вдруг почувствовала невероятную свободу – свободу полета! Она выпрямилась и словно вся осветилась изнутри, а Андрей Евгеньевич, которому на секунду вдруг примерещились крылья у нее за спиной, любовался ей с болью в сердце: прощай, моя чужая девочка, прощай!
– А переписываться мы с вами можем? Андрей Евгеньевич?
– Переписываться… Ну, почему бы и нет.
– Пожалуйста, не оставляйте меня совсем, пожалуйста!
– Я сам тебе напишу, адрес я знаю.
– Спасибо!
– А теперь все, иди. И я пойду.
Он встал, и Ляля поднялась тоже.
– Мы больше не увидимся? Никогда?!
– Может быть, когда-нибудь и увидимся. И запомни мои слова: ты – красивая, желанная и… любимая. Хорошо?
– Спасибо вам за все за все! Можно… можно я вас поцелую?
– Нет, нельзя.
– Но почему? В щеку?
– Потому что я захочу большего. Все, иди, девочка, иди! Прощай!
Он повернулся и быстро пошел по аллее. Лялька тоскливо смотрела ему вслед, а когда Андрей скрылся из глаз, повернулась и побрела в другую сторону, уныло пиная ногой сосновую шишку. Потом вдруг вспомнила: «красивая, желанная и любимая», распрямилась и, чувствуя какую-то веселую злость, побежала домой.
Скандал, судя по всему, случился совсем не маленький: Леночки было не видно и не слышно, от бабушки пахло валерьянкой, но она не сказала Оле ни слова. Раздевшись перед сном, она подошла к большому, в рост, зеркалу – и посмотрела на себя другими глазами – глазами Андрея Евгеньевича. «И правда, я вовсе и не толстая! – думала Оля, поворачиваясь в разные стороны. – Вон, и талия есть! И ноги длинные…»
