Простите, капитан, моя сестра только что умерла.
Она повела его в каюту, и оказалось, что она говорит правду. Ее сестра лежала на кровати, ближайшей к двери. Глаза были полуоткрыты. Она только что умерла.
– В каюте царил беспорядок, как бывает иногда в таких случаях, – рассказывал капитан. – И по реакции женщины я понял, что ее не было здесь, когда это случилось, – она сидела снаружи.
Ни капитан, ни женщина не сказали ни слова. Они принялись наводить порядок в каюте, обмыли тело, выложили его ровно и закрыли ему глаза. Когда они закончили, капитан спросил, кого надо известить. Никого, ответила женщина. Никого. У нас никого не было, кроме друг друга. Тогда желаете ли вы похоронить тело в море, спросил капитан, и она ответила, что да. Завтра, сказал он, завтра утром. Но она сказала: зачем ждать? Разве нельзя это сделать прямо сейчас?
Конечно можно и даже желательно, хоть капитан и не стал предлагать этого сам. Чем меньше другие пассажиры и даже команда будут знать о смерти на борту, тем лучше. К тому же погода стояла жаркая – лето в Южной Атлантике. Они завернули тело в простыню и общими усилиями вытащили через окно, широко раскрытое ради свежего воздуха. Мертвая сестра была очень легкая, иссохла от болезни. Они донесли ее до борта. Капитан сказал, что сходит за веревкой – простыню надо перевязать, чтобы она не развернулась, когда тело сбросят за борт. «А шарфы не подойдут?» – спросила вторая сестра. Она побежала в каюту и вернулась с ворохом шарфов и кушаков, очень красивых. Капитан перевязал ими тело в простыне и сказал, что пойдет принесет книгу, чтобы прочитать заупокойную службу. Но женщина засмеялась: «Что толку от вашей книги – тут слишком темно, читать невозможно». Он понял, что она боится оставаться наедине с телом. Она была права и насчет темноты. Капитан мог бы сходить за фонариком. Он не помнит, подумал ли тогда об этом. Он и сам не хотел оставлять женщину одну – ему не нравилось ее состояние.
Он спросил ее, что сказать над телом. Какую-нибудь молитву? Говорите что хотите, ответила женщина. И он произнес Господню молитву – он не помнит, присоединилась ли женщина к нему, – а потом сказал что-то вроде: «Господи Иисусе Христе, именем Твоим мы предаем эту женщину водам; помилуй ее душу». Что-то такое. Потом они взяли тело и перевалили через борт. Всплеск был едва слышен.
Женщина спросила, все ли это, и капитан сказал, что да. Ему осталось только заполнить кое-какие бумаги и выписать свидетельство о смерти. Отчего она умерла, спросил он. Сердечный приступ? Он подумал, что его словно околдовали – почему он не задал этот вопрос раньше?
О, сказала она, это я ее убила.
– Я знала! – вскричала Джанин. – Я знала, что это убийство!
Капитан проводил женщину до каюты, усадил на скамью под окном – оно теперь было ярко освещено, будто на Рождество, – и спросил, что она имеет в виду. Она рассказала, что сидела на этом самом месте и услышала, как сестра ее зовет. Она знала, что сестре нужна помощь. И знала, какая именно – ей нужно было сделать укол. Но она не двинулась с места. Она пыталась встать – то есть неотступно думала, что нужно встать; она видела, как входит в каюту, достает шприц, видела как наяву, но не двигалась. Напрягала все силы, чтобы встать, но оставалась на месте. Сидела как камень. Она была не в силах пошевелиться – так бывает во сне, когда знаешь, что надо спасаться от какой-нибудь опасности, но не ничего не можешь поделать. Она сидела и слушала, пока не стало ясно, что сестра умерла. Потом появился капитан, и она окликнула его.
Капитан сказал, что она не убивала сестру.
Она все равно умерла бы, сказал он. Разве она не умерла бы в ближайшее время? Если не сегодня, так завтра? О да, ответила женщина. Вероятно. Не вероятно, а определенно, сказал капитан. Не вероятно, а определенно. Он укажет в свидетельстве о смерти причину «сердечный приступ», и делу конец. Так что теперь будьте спокойны, сказал он. Теперь вы знаете, что все будет хорошо.
Он произносил «будьте спокойны» на шотландский манер – «будьте покойны».
Да, сказала женщина, она знала, что в этом смысле все будет хорошо. Я не жалею, сказала она. Но я думаю, вам нужно будет запомнить то, что вы сделали.
– И тогда она подошла к борту, – сказал капитан, – и я, конечно, пошел вместе с ней, так как не знал, что она задумала. А она спела гимн. И все. Я так понимаю, это был ее вклад в заупокойную службу. Она пела тихо, едва слышно, но этот гимн был мне знаком. Сейчас я его не помню, но тогда я знал его до последнего слова.
– «Добром и милосердием Твоим…» – спела вдруг Эверилл – легко, но уверенно, так что Джанин обняла ее за талию и воскликнула:
– Искрометный талант!
Капитан на мгновение удивился. Потом сказал:
– Вы знаете, очень может быть, что именно этот. – Он как будто уступал, отдавал Эверилл часть своей истории. – Возможно, что и этот.
– Это единственный гимн, который я знаю, – сказала Эверилл.
