C виду не было никаких причин полагать, будто Ханна и Хамфри Дрейтоны недовольны своим браком и не счастливы вместе. Но на самом деле видимость не соответствовала действительности, и после долгих лет тирании и одиночества Ханна наконец решила, что больше не согласна безропотно существовать в тени сварливого и лицемерного лондонского брокера. Единственным облегчением для Ханны за все эти годы было отсутствие мужа дома вечерами по четвергам - Хамфри уходил играть в бридж с приятелями - и по выходным, которые он проводил с пожилыми родственниками, почитающими племянника за родного сына. Отчаявшись, несмотря на насмешки мужа, Ханна нашла убежище в литературном творчестве и, откликнувшись на объявление в местной газете, нанесла в издательство визит, полностью изменивший её жизнь. Там она встретила Дэвида Крейвентона, правую руку издателя и человека, которого вскоре начала считать своим другом по четвергам... Пользуясь регулярными отлучками Хамфри, Ханна и Дэвид встречались, беседовали, посещали кино и театры - проводили время так, как Ханне никогда не случалось проводить досуг с мужем. Хамфри, конечно же, и не догадывался о "другой жизни" жены, всецело поглощенный тем, в чем видел собственные перспективы на будущее. Но у Хамфри имелись свои тайны, и когда ситуация вышла из под контроля, последствия его стремлений оказались совершенно неожиданными. Что до Ханны, её "друг по четвергам" оказался спасителем самого её существования. Но сумеет ли Дэвид справиться с собственными личными неурядицами и подарить Ханне столь желанное счастье? Под обманчиво простой историей скрывается выдающийся роман, в полной мере раскрывающий талант Кэтрин Куксон живописать отношения между людьми.
Ханна Дрейтон вышла из автобуса неподалеку от шоссе Илинг. Три минуты спустя она уже шагала по респектабельному кварталу, который внезапно сменился микрорайоном муниципальной застройки. Но дома здесь отличались от обычных муниципальных жилищ, как правило, выстроенных в ряд.
Ханна повернула в тупик Баттермир, миновала нескольких зданий с ухоженными садиками, прошла в калитку дома номер двадцать три, позвонила в дверь и подождала, пока ей откроют.
Дверь отворила высокая женщина.
– Привет! Что это ты в такую рань приехала?
– Просто так, Джейни. Безо всякой причины. Позволь войти.
– Войти? Да ты бледная как смерть. – Качая головой, высокая проводила гостью в кухню, по пути бормоча: – Боже! Я ещё даже убираться не начинала. Прилегла на десять минут – Мэгги повела детей в парк. Единственная польза от школьных каникул – она присматривает за младшими. – Джейни вполоборота повернулась к сестре и сменила тон: – Какие-то неприятности, Ханна?
– Нет… Ты бы не назвала это неприятностями, Джейни. О, можно мне чашечку чая?
– Почему бы и нет. Ты и раньше видела весь этот бардак, так чего мне дергаться? Проходи, садись, а я пока поставлю чайник.
Пять минут спустя, когда сестры уселись друг напротив друга за узкий уставленный грязной посудой стол, Джейни Харпер произнесла:
– Ну, рассказывай.
Ханна закусила ноготь большого пальца – Джейни помнила, что этот жест всегда обозначал волнение. Она уже давно не замечала, чтобы сестра так делала. Но с другой стороны, они и виделись-то совсем не часто, с тех пор как Ханна вышла замуж за этого зануду с претензиями. Кстати о занудах…
– Дело в Хамфе?
Ханна Дрейтон на секунду прикрыла глаза. Хамф. О, до чего же эта кличка бесила Хамфри! Помнится, первым ее мужа так обозвал Эдди. Зять. Она тихо ответила:
– Да, отчасти, – и уже громче добавила: – Хм… Больше, чем отчасти, Джейни. И мне нужно было с кем-то об этом поговорить, а у меня есть только ты, но я ведь знаю, что тебе на него наплевать, как и Эдди. Но в этом не вина Хамфри, то есть… Но да, в каком-то смысле дело в нем.
– Так. – Джейни взяла сестру за руку. – Давай по порядку.
– Это… это очень личное, Джейни, – пробормотала Ханна, опустив голову.
– Ну, я ведь замужняя женщина, а? Да еще какая! Если хочешь что-то узнать о делах постельных, то вот она я, всегда готовая.
– Хотелось бы посмеяться, как обычно, Джейни, но прямо сейчас не могу. В общем, сложилось так… – Ханна снова потупилась и принялась тихо рассказывать.
Исповедь длилась минут пять, прежде чем Джейни взорвалась:
– Ах он гад бессердечный! И как давно, говоришь, вы спите в разных комнатах?
– Почти два с половиной года.
– А женаты всего четыре? Слушай, я с самого начала чуяла в нем что-то не то. Он… играет за другую команду?
– О, нет! Нет, Джейни. – Теперь Ханна выпрямилась и отстаивала мужа во весь голос. – Ничего подобного. Нет! На самом деле он даже против гомосексуалистов. На нашей улице живет одна такая пара, и я однажды заикнулась, какие они милые и как с ними приятно беседовать, а Хамфри буквально набросился на меня. Я прямо оторопела. Никогда не видела, чтобы он так злился. Понимаешь, Джейни, по натуре он очень добрый.
– Добрый, ага, как же. Такой добрый, что два с половиной года держит тебя на расстоянии вытянутой руки, прикрываясь простой аллергией. А я и не знала, что у тебя аллергия на абрикосы. Мы же, не разбирая, трескали все фрукты подряд, – усмехнулась Джейни, – из ларька Эдди! И не припомню, чтобы у тебя на что-то случилась аллергия, абрикосы там или нет.
– Но мы ведь их никогда и не ели, правда?
– А после того случая аллергия у тебя еще была?
– Только однажды, несколько месяцев назад. Опять съела какой-то фрукт. Не знаю точно, в чем было дело, но думаю на тот фрукт.
– И Хамф при появлении аллергии оставил тебя в спальне куковать одну?
– Нет, не совсем. Однажды посреди ночи так сильно зачесалось, что мне пришлось встать и намазаться успокаивающим лосьоном, и я случайно разбудила Хамфри. А следующим вечером он сказал… ну, что временно поспит в свободной комнате, мол, так мы оба лучше отдохнем.
– И с тех пор он так там и спит? – тихо уточнила Джейни.
– Да.
– И ты с тех самых пор ничего не пыталась сделать, даже не обсуждала с ним эту ситуацию?
– Ах, Джейни, да как бы я смогла? Я же не ты, сестренка, не могу запросто взять и заговорить с мужем на такую деликатную тему.
– Тем хуже, вот что я скажу. А в остальном как он к тебе относится, то есть, дома?