Роман Джона Маккормака представляет собою остроумно и живо написанные воспоминания сельского ветеринара, обосновавшегося вместе с семьей в штате Алабама, графство Чокто: в литературных кругах этого автора называют «Американский Хэрриот». Первые годы практики начинающего «звериного доктора» на патриархальном американском Юге изобилуют забавными ситуациями, каждая из которых оборачивается для героя уроком терпимости, снисходительности и любви к «братьям нашим меньшим». Роман, несомненно, украсил бы любую серию книг о животных.Книга также издавалась в 2006 г. издательством "Софион" под названием "Айболит из Алабамы. Героические будни сельского ветеринара".
Эта книга написана для жителей графства Чокто, штат Алабама. С первого же дня, как мы с семьей ступили на вашу землю, вы приветили нас с искренним радушием, приняли такими, как есть, и доверили нам здоровье своих любимцев, охотничьих псов и домашнего скота. Впрочем, ваших мартышек и змей я никогда не жаловал.
Посвящается также памяти особенно дорогого мне человека, мистера В.Р. Ланьера и его семьи. Он был для меня не только хорошим клиентом, но и другом, и наставником, и величайшей опорой и поддержкой. Немало сил и времени отдавал он во имя процветания графства Чокто.
Мне хотелось бы высказать благодарность Пату Шихану из «Краун Паблишерз инкорпорейтед» за деликатные редакторские «тычки» и за доблестные старания понять жаргон и обычаи Юга. Возможно, очень скоро ему предстоит отведать кукурузной каши, зеленых овощей и барбекю. Кроме того, огромное спасибо моему издателю, Элки Вилле, и ее коллегам. Благодаря ей не раз доводилось мне заплутать в книжном магазине.
Приемно-передающее радио прохрипело сообщение, — и вместе с ним в теплую кабину пикапа вторгся поздний морозный вечер.
— Слегла первотелка, живот вздут, выпадение матки. Срочно требуется врач!
Голос Джан размеренно диктовал, как проехать к месту происшествия, а я гадал вслух, предстоит ли мне зарегистрировать «смерть по прибытии», а если нет, то с которой из проблем лучше начать. Может, попытаться усадить корову и поглядеть, не отрыгнет ли она газы, чтобы живот опал, или сразу взять да и ввести желудочный зонд?
Непростое это дело, — попытаться вернуть на место выпавший орган во вздутое брюхо коровы, распростертой в заледеневшей грязи. Пожалуй, если у нее родильный парез, стоит сразу же ввести ей внутривенно глюконат кальция, а потом уж браться за все остальное. В довершение удовольствия, ночь выдалась холодная и темная, хоть глаз выколи, — из тех, когда лишенные перчаток пальцы ноют и страждут о тепле ярко полыхающего пламени или хотя бы отдушины дефростера в кабине пикапа. Интересно, а случалось ли ветеринарам холодного Висконсина чистить, обрабатывать и вправлять коровью матку, не снимая пальто и перчаток? Вот уж не верится!
Пикап с ревом промчался по усыпанной гравием дороге. Я слишком поздно заметил свет в конце подъездной аллеи и проскочил мимо поворота. Разворачивая машину, я увидел, что к дороге спешит закутанная в плащ фигура, неистово размахивая керосиновым фонарем. Подъехав ближе, я разглядел ее толком: женщина, и совсем молодая. Двое мальчишек, закутанные в плотные зимние пальтишки, в красных клетчатых шапочках-ушанках, натянутых на самые уши, цеплялись за оборванные полы материнского плаща и оба горько плакали.
— Брауни помирает! — выпалил один в промежутке между рыданиями и всхипываниями.
Поспешно изложенная история болезни сводилась к следующему: Брауни, молочная корова семьи, утром произвела на свет отменную телочку. Позже, в течение дня, никто не заметил ничего недоброго, однако когда часам к девяти заглянули в стойло, корова лежала, не вставая.
Луч фонарика высветил распростертую на земле тушу, и первой моей мыслью было: бедолаге уже ничем не поможешь. Корову угрожающе раздуло, а от задней ее части тянулась бесконечная красновато-бурая, вывернутая наизнанку матка, утопая в полузамерзшей грязи, что сухо похрустывала под моими ногами, пока я расхаживал вокруг пациентки, решая, с чего начать.
Сосредоточив внимание на голове коровы, я обнаружил, что мигательный рефлекс-таки наличествует, и дыхание прослушивается. Предположив родильный парез, дальнейший осмотр я отложил на потом и бегом поспешил к пикапу, брошенному на холостом ходу, за желудочным зондом, кальцием, аппаратом для внутривенного вливания и шприцом. Бутыль с кальцием, все это время простоявшая на приборной доске, приятно согревала озябшие руки.
Пока мать и дети жались друг к другу, беспомощно наблюдая за происходящим, я ввел зонд, выпустил газы, а затем принялся впрыскивать кальций в яремную вену.
— Не подержат ли юные доктора вот эту бутылочку вместо меня, пока Брауни получает свое лекарство? — спросил я.
