Ксения сделала попытку улыбнуться, но лицо её лишь жалко перекосилось набок.
– Я упала, Лилечка…
– Это я вижу!
– Хотела… ик… краски достать, полезла в этюдник, а там… – взгляд Ксении, описав дугу, остановился в тёмном углу за столом. Оттуда, стыдливо поблёскивая, на них смотрела бутылка из-под водки. Пустая. Рядом лежал старенький этюдник вывороченным нутром кверху.
– Молодец! – воскликнула негодующе Лиля. – В этюднике ты нашла выпивку и алле оп! Откуда у тебя этюдник, кстати?
– Так я же это… художник, мать твою!
– Ты? Ты не художник, мать моя. Ты артист с погорелого театра, как говорила моя бабуля. Артистка, блин! Навязалась на мою голову!
Лиля со злостью пнула попавший под ноги табурет. Тот отскочил в сторону, задев ножкой деревянный чемоданчик. Оттуда полилась какая-то мутная жидкость.
– Масло, – выговорила Ксения и улыбнулась. – Льняное. Самое то для живописи.
– Давно ты тут валяешься?
– Не помню…
– А с ногами что случилось?
– А? – Ксения слегка подняла голову и долго осматривала свои лодыжки. – А, так это краплак.
– Чего?
– Краплак красный. Краска такая. Едкая, зараза.
– Тьфу. А с рукой у тебя что?
– С какой? – удивилась Ксения. Она пошевелила левой рукой, затем попробовала поднять правую, ту самую, что так напугала своим видом Лилю, и вскрикнула.
– Больно!
– С чем тебя и поздравляю! Сломала руку и даже не заметила этого. А всё почему?
– Почему?
– Потому что заспиртовалась вся, как при наркозе. Алкашка! Я домой после работы спешу, еды натащила, а она…
С грохотом поставив на стол пакет, Лиля, пылая злостью, вышла из кухни.
– Доченька, а как же моя рука? – жалобно донеслось ей вслед.
– Твоя рука, сама и разбирайся!
Через несколько минут из кухни послышался радостный крик.
– Пирожное! Моё любимое! Спасибо, Лилёк!
– Какое ещё пирожное? – удивилась Лиля, совершенно точно помня, что ничего такого она в сумку не клала. В две секунды она оказалась на кухне.
– И орешки в сахаре. Пируем, дочь! А за пирожное я отца родного продам!
С удивлением Лиля смотрела на вкусности, лежащие на столе. Только через несколько минут до неё дошло. Японка! Это она, добрая душа, заметив Лилины ухищрения, дополнила ей продуктовый набор. Ну, Юки, спасибо!
Вот уже целый месяц Лиля, с утра и до позднего вечера, торговала на рынке, всё больше погружаясь в эту жизнь. Ложные воспоминания больше не посещали её, не бередили своей назойливостью. Облик Шатрова мутнел, покрывался трещинками, рассыпался на глазах, и вскоре от него и остальных знакомых незнакомцев не осталось ни клочка, ни осколочка. Жизнь, в которую погрузилась Лиля, казалась ей теперь настоящей, и порой она даже удивлялась – как могла она называть когда-то себя дочерью строительного магната? Что за бредовые мысли, что за наваждение владело ею? Вот же она, её настоящая жизнь – ранний утренний бег по заснеженным улицам, стояние на морозе за прилавком, весёлое переругивание с соседями, дружеские посиделки после работы, мягкая улыбка японки, женская игра Айки, живые деньги, полученные из холодных рук покупателей. Даже ежедневные запои Ксении, её родной матери, казались теперь Лиле привычными, она как-то смирилась и с этим. Несколько раз, правда, порывалась усовестить пьянчужку, уничтожала заначки, но каждый раз откуда-то, неизвестно откуда, бутылки со спиртным вновь появлялись в доме, и всё начиналось сначала.
В доме Лиля попыталась навести порядок, и это даже ей удалось. Она купила по дешёвке шторы – у Наташи, соседки по ряду, с которой сдружилась за эти дни, – и теперь нежно-сиреневая ткань радовала Лилю своей весенней свежестью. Вскоре был приобретён, тоже со скидкой, платяной шкаф, в котором нашлось место для всех вещей обеих хозяек, а также для шмоток, которыми Лиля торговала. Эти вещи она закупала через Якова и продавала в два, а то и в три раза дороже у себя на рынке. В общем, крутилась как могла. Вот только на подозрительные махинации, которые Яков с неиссякаемой настойчивостью продолжал ей втюхивать, не поддавалась. Боялась. Уж слишком всё это пахло криминалом, а связываться с уголовщиной Лиле не хотелось. Кстати, те большие деньги, которыми он когда-то её пугал, были якобы взяты Лилей у человека с запятнанной репутацией для передачи самому Якову, но об этом факте она почему-то не могла вспомнить. Как и о многом пока из своей прошлой жизни. Но на то, чтобы отдать партнёру по бизнесу долг, она копила, хоть и трезво понимала, что расплатиться удастся не скоро. Это вам не домами торговать. Да и в любовницы к нему не спешила, хотя он клятвенно её уверял, что между ними уже не раз были отношения такого рода. Но… теперь Лиля почему-то содрогалась при одной только мысли об этом.
