А потом вдруг взяла и исчезла. Аяэль попал в царство мха – ядовито-зеленого, хитрого, скрывавшего топи и кочки, змеиные норы и ямы. Даже деревья тут обросли моховыми бородами. Из трещин в коре торчали тонкие ножки бледных грибов.
Аяэль сделал шаг вперед – и нога ушла по колено в бурую жижу. Попробовал повернуть – путь преградил валежник. Шаг вправо, шаг влево – и вдруг мох под ногами порвался. Аяэль пытался схватиться руками за корни болотных растений, но они обжигали и рвались. Аяэль полетел в пустоту.
Очнувшись, он понял: яма была глубокой. Сколько времени он тут лежит?
С неба в яму смотрели две далекие звездочки.
– Кто это там, на дне ямы? – спросила одна, поменьше.
– Это странник. Попал в ловушку.
– Зачем он пришел в этот лес?
– Его привела дорога.
– Но это злая дорога. Зачем он по ней пошел?
– С верной дороги он сбился. Забыл, куда он идет, что и зачем ищет.
– У странника белые волосы. Его кто-то обсыпал мукой?
– Нет. Это не мука. Это сделало время. Вот об этом-то он и забыл.
– Мы увидим, что с ним приключится?
– Может быть. До утра далеко, – сказала старшая звездочка.
– Ах! – вскричал Аяэль и обхватил свою голову. – Мои белые волосы! Я забыл, что меня ожидает. Я не сказал Глазастику, что хочу сохранить свои песни. А я мог бы его научить… Я всему мог его научить. Но не захотел. Потому что мечтал о том, как наступлю на «солнце»…
Между тем приближался рассвет.
– Пойдем-ка домой, – сказала большая звезда маленькой звездочке.
– Но что дальше будет со странником? Мы так и не увидели.
– Он жалеет о том, что случилось. Он вспомнил про белые волосы и про то, что должен был сделать. Разве этого не достаточно?
– Нет, – заупрямилась младшая звездочка. – Я хочу знать, что будет дальше.
– Ну и сиди тут одна. И бледней под лучами солнца.
И звездочка – та, что поменьше, – осталась на небе одна.
И вот что она увидела, и услышала, и узнала.
Заскрипели деревья, затрещали кусты, зачавкал мох: кто-то шел. Послышались голоса.
– Мучело, смотри-кось, кто-то попался в яму!
– И сдается мне, не медведь. Взгляни-ка сюда, Урч
– Человечина – тоже мясо. Сразу его прибьем? Или поговорим?
– Не убивайте меня! – закричал Аяэль. – Я поэт.
– Слыхал, Мучело? Как ты думаешь, этот вкусный?
– Вот съедим и узнаем. Я никогда не пробовал. У скукотцев-то нет поэтов. Последнего их поэта мой прадедушка съел.
– Тьфу, скукотцы, – Урчало сплюнул. – Жесткие – не разжевать. И попахивают тухлятиной.
– Так это все от чего? У них больше нет поэтов. Говорю же: последнего мой прадедушка съел. А у того, что он съел, песни были длиннющие. Вот их и позабыли. А без песен они совсем…
– Зачерствели?
Мучело кивнул:
– При поэтах нежнее были. Мой прадедушка так говорил. А уж он в еде разбирался.
– Вы что, людоеды? – спросил Аяэль из ямы.
– Почему ж людоеды? Всееды. Разное мясо едим, – Мучело слегка обиделся. – Вот сегодня у нас поэты.
– Я здесь в яме один.
– Ну да. А еще один – в другой яме.
– Поэт? Почему вы решили?
– Так он рассказал нам сказку. Про кота, про собаку. И про какую-то свинку. Вроде морской коровы. Урчало даже растрогался. Говорит, оставим на сладкое. Мы и решили: посмотрим, кто в другую ловушку попался.
Аяэль не поверил своим ушам:
– Про кота? Про собаку и свинку? Глазастик! Вы что, и его съедите?
– Съедим. Но не сразу. Потом. Вдруг еще нам чего расскажет?
– Не ешьте его, умоляю! – закричал Аяэль. – Я дольше был поэтом. Я вам больше понравлюсь. Я отдам вам свои сокровища – все сокровища до единого.
– Какие-такие сокровища? – насторожился Мучело.
– О! Замечательные! Я могу невидимое делать видимым. Я и вас научу. Научу наступать на… «луч». Научу вас выкладывать «каша».
– Каша? Какая каша? Что это значит – каша? – заволновался Урчало. – Это что-то из мяса?
– Каша бывает разная, – сказал Аяэль из ямы.
– Мучело, давай его вытащим. Пусть отдаст нам свои сокровища.
– И пусть поучит нас.
– А потом мы его съедим.
– Да, съедим – как научит.
– Я думаю, это вкусно.
– Отпустите Глазастика.
Над макушками дальних деревьев появился краешек солнца. Он был красным. По небу над лесом тоже разлилось красное. Маленькой звездочке стало совсем плохо видно. Но она не двигалась с места и дрожала от страха. Мучело, замшелый пень, и Урчало, похожий на пустую огромную шишку, сначала исчезли в зарослях, а потом появились снова. Они привели Глазастика. Руки мальчика были связаны. Урчало взглянул на него, облизнулся и крикнул в яму:
– Эй, поэт! Вылезай! И не забудь сокровища.
Они кинули в яму веревку из стеблей тростника и вытянули Аяэля.
– Глазастик!.. Глазастик… – Аяэлю казалось, что Глазастик стал еще меньше, еще тоньше, еще глазастее. – Вы обещали его отпустить.
– А ну остынь, – приказал Аяэлю Мучело. – А то будешь невкусным. Давай, покажи сокровища. А потом будем решать.
– Да-да, сейчас, конечно, – забормотал Аяэль и торопливо развязал свой мешок.
Он развязал мешок – и лицо его побелело. Оно стало таким же, как волосы, если их посыпать мукой:
– Шерстинки, луковка ландыша, клык кабанчика, пыльца бабочки…
– Что это ты бормочешь?
– …горький гриб трутовик, листочки черники…
