Но тут надо отдать полякам и литовцам должное. Несмотря на потери и непрерывный обстрел со стороны нашей пехоты и артиллерии. Вражеские всадники продолжали упрямо скакать в атаку. Мда! Храбрости этим людям было не занимать. Это вам не трусливые турки, татары и ногайцы. Те после таких больших потерь уже бы давно обратились в паническое бегство. А поляки и литовцы вовсю скачут в атаку. И только когда по ним ударили девять сотен ракет с осколочно-фугасной боевой частью. То бравые гусары противника не выдержали. Да, это было очень страшно. Рев ракет даже напугал лошадей у наших калмыков. Правда, этот испуг довольно быстро прошел. Так как лошади калмыков уже не раз слышали выстрелы наших ракетных установок. Потому и попривыкли. А вот кони наших врагов видели и слышали такое страшное зрелище впервые. В итоге, у них сдали нервы. Многие животные обделались. Некоторые даже умерли от страха от разрыва сердца. А большая их часть взбесились и сбросили своих седоков. И потом обратились в паническое бегство. Впрочем, их хозяева тоже драпали вслед за своими лошадьми.
А затем я отдал приказ своей армии к общей атаке. Наша пехота двинулась вперед, ведя огонь по вражеским пехотинцам. Русская артиллерия также перенесла огонь на саксонскую и наемную пехоту. Такого напора пехотинцы противника долго не выдержали. А когда они увидели, что наша кавалерия настигла убегающих Поляков и литовцев, то дрогнули и остановились. И начали довольно быстро выстраиваться в несколько квадратов каре для отражения конной атаки.
Правда, не все. Не все! Примерно треть вражеских пехотинцев строиться не стала, а просто дала деру, побросав оружие, чтобы быстрее бежать. Саксонские пехотинцы, построившиеся в пять полковых каре. Какое-то время умудрялись отбивать наскоки наших всадников, отстреливаясь из ружей и отбиваясь штыками. Но потом наши артиллеристы пристрелялись и начали выкашивать целые просеки в рядах пехоты противника. Это стало последней каплей. И вскоре саксонцы сломали строй и начали разбегаться. А за ними уже мчались наши кавалеристы, казаки и калмыки.
Враг с позором бежал с поля боя. И победа осталась за нами. По итогам Люблинского сражения армия Августа Второго потеряла убитыми и ранеными примерно семнадцать тысяч человек, а около тридцати восьми тысяч попали в плен. После этой большой битвы какое-то организованное сопротивление Речь Посполитая дать нам не могла. Между прочим, польский король Август Второй смог спастись, и мои всадники его не поймали. Этот рыцарственный перец смылся с поля боя, когда мы еще только начали добивать саксонскую пехоту. И вскоре Сейм лишил его короны и изгнал с позором. В Речи Посполитой начался период безкоролевья. Польская и литовская шляхта, так тут называли дворян, начала междоусобные разборки. Они начали делить власть и припоминать друг другу старые обиды. В общем, в этой стране не было единства. А мы то с Карлом Двенадцатым военных действий не останавливали. И потихоньку отжимали у поляков один город за другим. Вскоре моя армия подошла к Кракову. Который на данный момент являлся столицей Речи Посполитой. В итоге – польский Сейм не нашел другого выхода, как обратиться ко мне с просьбой о переговорах. Поляки предлагали мне заключить мир на любых условиях. Вот так сильно их прижало. Я пороть горячку не стал. А позвал на переговоры еще и своих союзников. Шведский король Карл Двенадцатый прибыл вместе с герцогом Гольштейн-Готторпским Фридрихом Четвертым в город Люблин, где и проходили переговоры о мире с поляками. Польские дипломаты юлили и торговались как базарные торгаши. Но мы из них выжали все до последнего тымфа (так здесь назывались серебряные монеты ходившие в Речи Посполитой).