Затем 5 апреля последовала блестящая речь адвоката Карсона - представителя маркиза, который (маркиз) всё еще сидел на скамье подсудимых. Карсон не выдвигал никаких обвинений касательно связи Уайлда с лордом Дугласом. "Боже сохрани! Но всё показывает, что молодой человек был в опасности от знакомства с доминирующей личностью м-ра Уайлда, человека больших способностей и достижений".
На другой день Уайлд не явился в суд, а его адвокат заявил, что истец отказывается от обвинения. Уайлд опубликовал в газетах заявление, что, не желая допустить, чтобы лорд Элфред показывал на суде против отца, он предпочитает взять всю грязь на себя. Всем было ясно, что такое благородство было гораздо уместнее раньше, до суда. Еще яснее было другое: коль скоро отпало обвинение против маркиза и он оправдан, значит то, что он инкриминировал Уайлду, - правда, теперь уже подтвержденная свидетелями на суде! Значит, доказано, что нарушен закон, и Уайлду грозит неминуемый и скорый арест. Замять это дело не представлялось возможным: старший сын маркиза застрелился, так как был запутан в гомосексуальном скандале с премьер-министром лордом Розбери, и маркиз грозился раздуть это дело, если ему не отдадут Уайлда.
В тот же день Уайлд обедал с лордом Элфредом и его братом Перси в ресторане. Все удивлялись, что он не скрылся. Бернард Шоу советовал ему немедленно бежать из Англии. Жена передала такое же настояние. Уайлд колебался и всё же в конце концов отказался - как писал впоследствии Шоу, взыграла его неистовая ирландская гордость. Возможно, он, очень самоуверенный и убежденный в своем ораторском искусстве, в искусстве диспута, надеялся переспорить обвинителей. Словом, он был в ослеплении. Но самое вероятное - что он не хотел показаться трусом перед возлюбленным. Уже из тюрьмы он ему писал:
"Я решил остаться: так будет благороднее и красивее. ... Мне не хотелось, чтобы меня назвали трусом или дезертиром. Жить под чужим именем, изменять свою внешность, таиться - всё это не для меня, которому ты был явлен на той горней выси, где преображается всё прекрасное." (Уайлд 1997: 134)
Вечером того же дня он был арестован и препровожден в тюрьму. 9 апреля он пишет из тюрьмы друзьям, благодарит за добрые слова:
"Они утешили меня, хотя и вызвали у меня, в моем одиночестве, слезы. По-настоящему-то я здесь не одинок. Рядом со мной всегда стоит некто стройный и золотоволосый, как ангел. ... Я думал только о том, чтобы защитить его от отца; ни о чем другом я не помышлял, а теперь..." И другому другу: "Бози - такое чудо. Он занимает все мои мысли. Я виделся с ним вчера". 16 апреля: "Что до меня, то я болен, страдаю апатией. Мало-помалу из меня уходит жизнь. И ничто, кроме ежедневных визитов Элфреда Дугласа, не возвращает меня к жизни, но даже его я вижу в унизительных и трагических обстоятельствах." (Уайлд 1997: 130-132)
26 апреля начался новый процесс, на котором он был уже обвиняемым и сидел вместе с Тэйлором в "доке" - специальной клетке для опасных преступников. Толпа встретила его враждебными криками, но он вел себя хладнокровно и надменно. Пожаловался на тюремный режим: на ужин ему дали всего лишь жареную рыбу, пулярку с картофелем, рисовый пудинг и сыр с фруктами. Не хотят ли его "уморить с голоду"? (Для тех, кто сидел в наших тюрьмах, это особенно смешная жалоба - поел бы он нашей баланды!). Это была, конечно, бравада: как видим, наедине он другой, а силы и заносчивости ему придавала любовь лорда Дугласа, в которой он в это время был уверен, и стремление быть на высоте в его глазах.
Допрашивали теперь только часть прежних свидетелей - Паркеров, Ву-да, Эткинса и Эдварда Шелли. Они повторили свои показания, расширив нескромные подробности - для судьи и публики, поскольку присяжных еще п зале не было: суду нужно было сначала сформулировать для них обвинение. Паркеры и Эткинс заявили, что до Уайлда у них не было подобных приключений и он имел на них пагубное влияние. Паркер-младший (во время суда он был уже солдатом) рассказал: на обеде в ресторане "Сольфертино" в отдельном номере с братом и Тэйлором, его усадили рядом с Уайлдом, потом Уайлд сказал: "Чарлз - мальчик для меня" и увез его в отель "Савой", завел в спальню. "Скажите нам, что произошло там". - "Он совершил акт содомии со мной". - "С вашего согласия?" Молчание. Сколько уплатил? Два фунта. Далее Чарлз имел несколько свиданий с Уайлдом и за каждое получил по стандартной сумме за такого рода услуги. "Уайлд просил меня вообразить, что я - женщина, а он мой любовник. Я поддерживал эту иллюзию. Я обычно садился к нему на колени, а он ... ну, как мужчина забавляется с девушкой". Уайлд подарил ему серебряный портсигар и золотое кольцо (Hyde 1948: 193).
Вуд рассказал примерно то же: после обеда с ним в номере отеля Уайлд пригласил его в спальню. "Он напоил меня почти допьяна. ... Потом мы лежали с ним на диване. Прошло, однако, много времени, пока я не позволил ему действительно совершить со мной непристойный акт". Ему Уайлд подарил полдюжины рубашек, серебряные часы и цепочку.
