– Вам известны имя и личность покойного? – спросил он.
Известны, признала я.
– Откуда вы сейчас идете, мисс?
Я объяснила, что ходила за сигаретами, обошла киоски, добралась до лавки на углу, вспомнила и про изящную борзую. Сразу поняла, что говорю слишком много, – полицейский скептически приподнял бровь.
– А вашего друга
Я ответила не сразу – внезапная жажда защищать Одалию еще не рассеялась. Я поглядела туда, где лежал Тедди, но так и не заставила себя посмотреть прямо на тело. Выжить после такого падения он, конечно, не мог.
– Он?..
– Боюсь, что да.
Взгляд мой заскользил по фасаду отеля и наконец уперся в балкон. Снизу он казался далеким, безликим и чужим. Забрезжила мысль: полицейские, конечно, поднимутся в наш номер для следственных действий. Я сглотнула.
– Я живу вместе с подругой, – произнесла я, размышляя, как подать эту информацию. – Возможно, ей известно, как это произошло. Она могла быть свидетелем… несчастного случая.
Едва я произнесла «несчастный случай», во рту появился какой-то странный привкус. Скорей бы вернуться в номер, увидеть Одалию, заглянуть в ее широко расставленные глаза и понять, что произошло! Полицейский (всего лишь патрульный, даже в таком расстройстве я еще способна была, разумеется, отличить патрульного от настоящего детектива) молчал, пока мы поднимались в лифте, которым управлял так охотно осудивший меня Клайв.
Доставив нас на этаж, Клайв последовал за нами по коридору. Полицейский не пытался его остановить, и я чувствовала на себе взгляды обоих, пока возилась с ключами. Странное возникло ощущение, когда я повернула ручку и распахнула дверь: внутри было так пусто, что, казалось, перекатывалось эхо. В гостиной бездонная тишина. Близкая к дурноте паника охватила меня. С порога стало ясно: Одалия исчезла. Разум искал благовидное объяснение – куда она могла отлучиться и почему, – но ткань расползалась скользкими нитями. Полицейский, надо отдать ему должное, не обошелся со мной сразу же, как с сумасшедшей, но послушно, хотя и несколько поверхностно оглядел все комнаты в поисках следов подруги, которая, по моим словам, должна была нас ожидать. Я плелась за ним, и так мы совершили полный обход, а затем ступили на балкон. Час назад мы сидели на этом балконе, наслаждаясь ночными ароматами, а сейчас там пахло непоправимым несчастьем. Я следила, как полицейский отмечает детали: маленький зеркальный поднос для коктейлей, забытый на низеньком плетеном столике, два пустых бокала для мартини на кирпичном парапете (по сей день не знаю, что сталось с третьим бокалом). Полицейский глянул за парапет, вниз, на то, изломанное, на асфальте, потом снова на бокалы.
– Говорите, вы были тут сегодня вечером, раньше?
– Да, – ответила я и после паузы добавила: – К сожалению, я ничего не могу рассказать о самом происшествии.
Да, к сожалению, и сожаление с каждой минутой усиливалось. Теперь это, пожалуй, смехотворно, однако тогда я переживала за Одалию.
– Ничего, – ответил полисмен. – Следователя уже вызвали.
Я кивнула. Коньяк, выпитый часом раньше, проник уже глубоко и сделал свое дело: голову сжимали тиски, в висках стучало. Но туман, который окутал меня на обратном пути из лавки, рассеялся, и я заметила, что все еще сжимаю пачку сигарет. Машинально я вскрыла ее и предложила полисмену закурить. Тот глянул на меня очень странно – никогда в жизни на меня так не смотрели, – покачал головой, и я решила выкурить отвергнутую сигарету сама: авось поможет успокоиться. Одалия всегда говорила, что курение успокаивает ее как по волшебству. Все так же настороженно поглядывая на меня, полицейский поднес мне огонек. Я заметила, как дрожит его рука. А моя, напротив, ни капельки не дрогнула. Как бы я ни тревожилась, внешне это не проявлялось. Я выдохнула, запрокинув голову, выпустила дым изо рта клубом – сотни раз я наблюдала, как это проделывала Одалия.
– Какое ужасное несчастье. Ужасный случай, правда? – сказала я.
Невинное замечание. Во всяком случае, на мой взгляд, невинное, но полицейский так и дернулся. Резко повернул голову ко мне, глаза изумленно раскрылись.
– Хм… да…
