Другая машинистка полностью

Мой доктор (кажется, я уже называла его имя, это известный д-р Майлз Х. Бенсон, д. м. н., д. ф. н.) говорит, что я склонна, как он выражается, к теориям заговора. Мы, люди, мыслим категориями, говорит он, и стараемся вместить свой опыт в готовые схемы. Некоторые из нас, говорит он (подразумевая меня), способны полностью извратить реальность, лишь бы сохранить ту специфическую схему, которая их устраивает. Сказав это, он откидывается к спинке металлического стула – этот стул специально приносят для него в мою палату, а потом уносят: вдруг мне взбредет в голову диковинная мысль забраться на стул и удавиться. Он откидывается к спинке стула и предоставляет своим очкам соскользнуть к кончику носа, и, когда это происходит, я понимаю, что сейчас мы от общего перейдем к личному. Подумайте, душенька, не подтасовываете ли вы факты в пользу конкретной любимой теории? – наставительно и нараспев говорит он.

В первые наши разговоры я огрызалась: Подумайте, доктор Бенсон, а вы не подтасовываете факты в пользу конкретной любимой теории? Я попросту не верю, будто приют для девочек-сирот имени святой Терезы Авильской не сохранил записей о моем пребывании. Я убеждена, что ни сам доктор Бенсон, ни кто другой из этой самозваной клиники даже не удосужился проверить. Когда я поинтересовалась, как звали монахиню, которая ответила на запрос, доктор Бенсон что-то пробормотал, пообещал «свериться с записями» и, разумеется, ни с чем не сверился. Нельзя ограбить человека, отнять память детства лишь затем, чтобы поддержать гипотезу о моей невменяемости, с упреком повторяла я.

Но так я вела себя в первые дни, и к моим возражениям тут были глухи. Теперь я сижу смирно и предоставляю доктору выстраивать защиту его драгоценной «реальности». Он так предан делу и порой достигает высот убедительности. К тому же доктор Бенсон – обладатель весьма пышных, роскошных усов, а я, по-видимому, склонна доверять мужчинам с внушительными усами. Конечно, у доктора Бенсона усы далеко не столь величественны, как закрученные, словно велосипедный руль, сержантские, но вполне внушительны и придают ему авторитетный вид, и когда он излагает мне свою версию моей истории – версию, которую, сколько помню, я не проживала, – я сижу тихо и слушаю с живым интересом, словно таинственную, чарующую сказку. Он так пылко настаивает на иных фактах – например, на том, что в приюте отсутствуют сведения обо мне, – что порой я сама готова поверить. Честное слово, я даже подумывала, вдруг я ненароком перепутала имя святой, послала доктора Бенсона искать мой призрак не там, где он реял в реальности, вдруг то место, где я знавала сестру Гортензию и сестру Милдред (не говоря уж о моей бедной милой Адели), названо в честь святой Катерины или святой Урсулы. Но нет же, нет, то была, вне всякого сомнения, святая Тереза. Святая Тереза, мистик, которая при всей ее пристойной и праведной вере прославилась порывами чувственности – и припадками безумия. Святая Тереза, целительница душевных недугов. Догадываюсь, о чем вы сейчас подумали, – так вот, я не настолько безумна, чтобы не различать здесь иронию.

Разумеется, кое с какими силуэтами размытые очертания волшебной сказки доктора Бенсона совпадали. Нечто в этом духе я уже слышала. По его мнению, зовусь я Джиневрой Моррис. Я родилась в Бостоне, однако вскоре после моего рождения семья переехала в Ньюпорт, штат Род-Айленд. Если бы можно было пригласить в клинику моих родителей, это, считает доктор Бенсон, поспособствовало бы, помогло бы разорвать ткань сочиненной мною автобиографии, примириться с тем, что мне подсовывали. Если попросту, подхлестнуло бы твою память, Джиневра, то и дело поясняет он. А поскольку с этим именем я пока что не освоилась, я оглядываюсь через плечо на сиделку и лишь затем соображаю, что обращается он ко мне. Но, увы, сокрушается доктор Бенсон, мой отец два года назад скончался от болезни печени, а мать весной погибла в весьма прискорбной аварии. (Доктор Бенсон предъявляет мне газетные вырезки и мой глубокий интерес к ним воспринимает как подтверждение своей теории. Припоминаешь, Джиневра? Твоя мать всегда была никудышным водителем. Соседи говорят, их не удивило, что так все закончилось, твердит он.)