Подали главное блюдо, воздух наполнился маслянистым и мускусным запахом ягнятины. Столь нежного мяса мне прежде отведывать не доводилось, баранину я едала гораздо более старую, а эти сочные кусочки так и таяли во рту. На время я даже позабыла раздражаться из-за Луизы. Но к десерту вернулось и недовольство. За месяцы, проведенные рядом с Одалией, я, изволите видеть, стала снобкой и на Луизу обратила недавно обретенный взгляд свысока. Вопреки ее молодости, то был пренеприятный образчик преждевременного старения: темные тусклые волосы накручены столь неаккуратно, будто ворона или еще какая помоечная птица вздумала строить гнездо и на полдороге оставила свою затею. Всякий раз, как она принималась истерически хохотать над репликами Одалии, – а делала она это омерзительно часто – из-под верхней губы выступали кривоватые зубы. Даже ее платье оскорбляло мой взор; прежде, пока моим гардеробом не занялась Одалия, я не знала подобной разборчивости. Этот наряд мог бы считаться безнадежно устаревшим, если бы не шифонная, шитая бисером накидка, однако и с нею платье еле-еле соответствовало требованиям моды. Не могла же Одалия по-настоящему заинтересоваться лепетом Луизы, решила я. Возможно, присутствие Тедди нервировало ее больше, чем я догадывалась, и она укрепляла свои позиции, приобретая новых друзей.
– Знаете, – ворковала Луиза, кладя руку на локоток Одалии (как будто я не сидела рядом и не видела этого наглого флирта!), – мне бы и правда следовало почаще наведываться в город. Лучшие магазины, самые шикарные, с модными вещами – все там, верно вы говорите. Знаете что? Приеду и позвоню вам, вот что я сделаю!
– О да, будьте так любезны! – восклицала в ответ Одалия.
Я же хмурилась, но едва ли мои морщины были заметны публике, вовсе не обращавшей на меня внимания.
Луиза извлекла из ридикюля крошечный карандашик и лилипутскую книжечку и записала телефон отеля.
– Вы и вправду считаете, это получится?
– Что получится?
– Одеть меня так, чтобы принимали за кинозвезду?
– Шутить изволите? Да это проще простого!
– Вот моя карточка. – Луиза достала из ридикюля белый прямоугольничек.
Быстрым инстинктивным движением я перехватила визитку.
– У меня будет в сохранности, – с широкой щедрой ухмылкой пообещала я. – Одалия, хоть убей, не способна сберечь ни единой карточки, что попадает ей в руки.
Одалия ласково кивнула Луизе.
– Это верно, – признала она. – У Роуз она не пропадет.
– О! – пробормотала Луиза, и рука ее повисла: ей не очень хотелось вверять карточку моему попечению.
– Вот так! – промолвила я, отнимая визитку и засовывая ее в собственный отделанный атласом ридикюль. – В целости и сохранности.
Одалия покосилась на меня, изогнув бровь. Мы обе понимали, что карточка затеряется и это не будет случайностью.
Не уделив Луизе больше ни взгляда, я захлопнула ридикюль и осмотрелась. Давно уже был подан и прибран ужин, а также и десерт. Брошенные льняные салфетки миниатюрными полуразрушенными вигвамами дыбились на столе среди пустых бокалов из-под шампанского, пятен и иных следов вечернего пира. Уголком глаза я наблюдала за мужской фигурой, которая проворно приближалась к нашему столу, уголком другого глаза видела, как ощетинилась Одалия.
– Прошу прощения, – послышался голос Тедди. Он издали низко, в пояс, поклонился Одалии, приглашая ее на танец.
– Ой! – вырвалось у меня против воли. Внезапно все взгляды – Одалии, Тедди, Луизы – обратились ко мне, а я не могла объяснить, что меня так потрясло, и только пожала плечами.
Понимая, что наша грубость уже бросается в глаза, Одалия вздернула голову и, в упор глядя на Тедди, обнажила зубы – не улыбка, а ее очень дальняя, агрессивная родственница.
– Разумеется, – процедила она сквозь ряд твердых, блестящих, безупречно белых клавиш.
Тедди взял ее за руку, и Одалия поднялась, вызывающе запрокинув лицо, словно цветок, что расцветает вопреки суровой природе.
