– Это амплуа никогда мне не подходило. Ешь свой пирог.
– Вот за что ты мне сразу понравилась.
Слова стали приглушенными, будто она говорила с набитым бесстыдно большим куском ртом. Через несколько секунд молчания Вики спросила:
– Ты в порядке?
– Наверное, да. А что?
– У тебя голос обеспокоенный.
Она подумала отделаться ложью, но тема денег все равно рано или поздно всплыла бы, раз Фиби получила свое пожертвование назад.
– Сегодня приходил твой муж. Он вернул чек, который я выписала, и твои покупки из Уильямс-Сонома. Ты знала?
Вики долго не отвечала. Или показалось, что это было долго, учитывая обстоятельства.
– Этот лживый высокомерный
Ее голос был низкий, а слова – острые, как кинжалы. Фиби представляла, как Вики сидит у себя и ковыряет пирог вилкой, превращая его в шоколадно-вишневую кашу.
– Что бы ни происходило между вами, я думаю, что мне теперь нужно оставаться в стороне. Я думала, что могу помочь, но это явно вызвало только больше проблем, и с меня хватит, понимаешь?
– Слушай, я с самого начала неправильно себя вела, но я думаю, что мы подруги… Мне нужно кое-что объяснить. Можно зайти?
– Сейчас неподходящее время. – И оно никогда не будет подходящим. В ловушке между противоречивыми показаниями семейной пары, которые друг с другом сочетаются так же, как уксус с пищевой содой, Фиби чувствовала, что замыкается, и она знала, что, если это случится, она больше не откроется.
– Ладно, тогда завтра, – сказала Вики, делая ударение на каждом слове. – Я знаю, что я достала тебя, но это важно, Фиби. Пожалуйста.
Она невольно почувствовала любопытство насчет того, что хочет сказать Вики, но снова услышала эхо слов Рона:
Внезапно она почувствовала такой холод, что задрожала. Связаны ли как-то все эти вещи, кружащиеся вокруг нее, как обломки в торнадо: машина, записка, дела Нейпиров, грязные откровения об отце и эта срочная просьба Вики о встрече? Как иначе объяснить нарастающую уверенность, что на ее лодыжке вот-вот схлопнется капкан?
Может, и так, но все же это одна большая куча точек, и они никуда не деваются. На самом деле кажется, что они умножаются с довольно пугающей скоростью. Скоро они начнут сливаться в одно уродливое пятно. Что бы ни собиралась сказать Вики, это ничего не изменит. Если ты назначаешь встречу, чтобы лично сказать то, что не можешь сказать по телефону или в переписке, вряд ли у тебя хорошие новости. Фиби была уверена, что к концу завтрашнего завтрака она окажется в еще более глубокой яме, или, по крайней мере, в другой.
– Ну тогда завтра, – сказала она, скорее чтобы подвести разговор к завершению. Ее сердце стучало так сильно, что грудь уже болела.
– Встретимся в обычное время за завтраком? – В голосе Вики звучала нота облегчения.
– Звучит отлично. – Нет, звучало не отлично. На самом деле она почти уверена, что не подойдет к двери, когда завтра придет Вики. Еще лучше, если она быстро сбежит до того, как покажется ее соседка. Так ей не придется ждать, пока звонки в дверь перестанут потешаться над ней своим эхом.
У нее перехватило дыхание. Сбежать. Теперь у нее есть идея.
– Хорошо. Тогда увидимся завтра, – сказала Вики, и ее тон говорил, что ей нужно какое-то заверение, которого Фиби не могла дать.
– Окей. – Она повесила трубку. Снова одна на своей слишком спокойной кухне. Одно слово начало вертеться в ее голове, подобно дервишу:
С прерывающимся вздохом она начала гнать эту мысль. Но все же… разве это не то, что сказал бы ее отец? Она прекрасно слышала, как он говорит это своим глубоким голосом, закругленным в косу сарказма, которой он всегда подсекал людей и ставил их на колени, если они поднимались слишком высоко. Особенно женщин, появлявшихся в его жизни. Ее бунт против всего, связанного с Дэниэлом, снова разгорелся, и в итоге она прогнала его самого. Дэниэл не заслуживал права слова, ни теперь, ни когда-либо еще, учитывая его роль в том, что она попала в такую ситуацию.
