Вопрос был риторическим. Если Петр накануне поехал после занятий в гости к друзьям, то вряд ли нашел время и силы для составления целых двух вариантов психологического портрета. Разве что сегодня с утра, но маловероятно. Молодые мужчины, университетские друзья, три года не виделись, разговоры за полночь, выпивка, утром спал долго и еле оторвал голову от подушки. Какие уж тут портреты.
— Вы же знаете, мы встречались с…
— Да, помню. Ладно, тогда давайте прямо с листа. Или вы экспертизу тоже до конца не дочитали?
— Почему? Дочитал, но…
— Все ясно, — вздохнула она. — Беда. Вы так обиделись и так яростно ненавидели меня вчера, особенно после того, как выпили, что отвергли всё, связанное со мной, в том числе и задание. Ненависть — хорошее чувство, вы имеете на него полное право, только не нужно поддаваться иллюзиям. Очень удобно думать: «Я его или ее ненавижу, и все, что от него или от нее исходит, плохо и неправильно. Все, что он или она делает, все, что говорит, — все плохо, и я этого не приемлю». Подобная позиция ведет к очень опасным заблуждениям и роковым ошибкам. Мысль о том, что если человек для вас хорош, то он хорош и прав вообще всегда и во всем, является вредной иллюзией. И не менее вредной является иллюзия противоположная, а вы ей легко поддались. Всё, работаем. Мы с вами остановились на разделе «Психическое состояние».
Настя оторвалась от распечатки, которую медленно зачитывала вслух.
— Обратите внимание на эту фразу, Петр, она важна.
— А что тут особенного? Любой человек старается выпятить свои положительные стороны и затушевать отрицательные или сомнительные. Это про каждого можно сказать.
— Вы правы, но речь не об этом. Вчера мы с вами говорили о том, что Сокольников лжет о фактах, которые легко проверяются и опровергаются. Он мог солгать экспертам-психиатрам о том, что любит селедку и не любит шоколад. Это одна песня. А солгать во время экспертизы о факте, напрямую связанном с предметом самой экспертизы, песня совсем другая. Здравомыслящий человек даже со средним интеллектом понимает, что если экспертиза медицинская, то врачам предварительно дадут все-все-все имеющиеся на этом свете медицинские документы, и если очень хочется обмануть, то нужно придумать невероятно правдоподобное объяснение, почему документов нет или в них написано не так. Сокольников же тупо врет. Он даже не задумывается о том, что существуют документы и люди, особенно судебные эксперты, все проверяют и перепроверяют многократно. Он уверен, что достаточно сказать — и все поверят. Проще говоря, он умный, а все кругом идиоты. Вот этот момент, эта характеристика для нас важна.
— И об этом мы с вами тоже вчера говорили, — сказала она. — Помните? Я сомневалась, что Сокольников, не будучи профессиональным убийцей, сохранил такое хладнокровие и самообладание, убивая двух человек. А может быть, и трех, с этим пока ясности нет. Вот и эксперты засомневались, им представляется маловероятным, что человек может с такой четкостью запомнить в стрессовой ситуации все детали.
— Но вдруг он действительно какой-то невероятно спокойный? — возразил Петр. — Видите, все отмечают, и в экспертизе, и в разных характеристиках, что он спокойный и уравновешенный. Никто нигде не отмечает, что он взрывной, агрессивный, легко впадает в гнев или еще что-то. Есть же люди суперфлегматичные, прекрасно владеющие собой, умеющие не терять самообладания ни в каких ситуациях.
— Есть, — покладисто согласилась Настя. — С этим невозможно спорить. Читаем дальше.
