Другая правда. Том 1 полностью

Слушала Настя не очень внимательно, не забывая, однако, вежливо кивать и удивленно приподнимать брови. Но все равно отметила часто повторяющееся имя Екатерины Волохиной. Больше никто из организаторов по имени назван не был. Представитель издательства. Представитель Минздрава. Еще какой-то представитель… И Екатерина Волохина. Забавно! Хотя нет, пару раз мелькнула фамилия «Горевой», но тут же выяснилось, что это отец той самой Волохиной. Либо Петр с ней знаком, либо она его чем-то зацепила.

Мир людей прост и плох. Это аксиома. В нем нет ничего сложного, ибо управляется он простыми, примитивными стремлениями к власти и деньгам. Именно простота делает мир таким управляемым. Хотя сам мир, конечно, уверен, что он невероятно сложен и многообразен, и никто из нас, смертных, не в состоянии в нем разобраться. Чушь! Сложность и многообразие — лишь видимость, на самом же деле это просто колосс на глиняных ногах.

Мир людей плох. Но я могу его изменить. Пусть на микроуровне, но я, в отличие от многих, могу хотя бы это. Могу сделать его чуть-чуть лучше. Чуть больше доброты, чуть больше сострадания, чуть больше правды и честности. Мне это под силу. Самое главное — не слушать и не слышать важных псевдоавторитетных голосов, с умным видом рассуждающих о том, что возможно, а что невозможно, что правильно, а что неправильно. Не нужно никого слушать. Только себя. Только свой голос.

Я смотрю на себя в зеркало и верю: я смогу. У меня получится. Кто бы что ни говорил. Пусть сомневаются, пусть насмехаются. Мне наплевать. Я смогу. И я сделаю.

Не факт, что получится хорошо. Но я, как герой Кена Кизи, хотя бы попробую вырвать чугунную раковину из стены. Я хотя бы попробую…

После перерыва на кофе работа совсем не клеилась, Петр был рассеянным, отвечал невпопад. «Не выспался, — сочувственно подумала Настя. — Потому и устал так быстро».

Толку от таких занятий не было, и Настя, промучившись часов до трех, выпроводила ученика.

— Отдохните нормально, — посоветовала она на прощание. — Существует миф о том, что грузить вагоны углем трудно, а сидеть за столом и изучать документы легко. Это отнюдь не легко. И такой работой нельзя заниматься в состоянии усталости.

Петр ушел, как показалось Насте, с нескрываемым облегчением. Оставшись в одиночестве, она задумчиво оглядела стол с компьютером и прислушалась к себе. Чем заняться? Переводом? Или почитать дело? Где перевешивает «надо», а где — «хочется»? Прикинула по времени: можно поделить часы пополам, до семи вечера переводить, потом до одиннадцати читать дело. Или наоборот… «Ага, — сердито буркнула она сама себе. — Особенно привлекателен вариант „наоборот“. Лукавая ты, Настасья, ничему тебя жизнь не учит».

Но она, конечно же, поступила именно «наоборот» и начала читать материалы уголовного дела по обвинению Андрея Сокольникова в убийстве семьи Даниловых. Причем читала не подряд, а в только ей самой понятном порядке.

Начала с фотографий, приложенных к протоколам осмотра местности. И в первом, и во втором протоколе в обязательном порядке имелись групповые фото участников следственного действия. Вот Сережа Шульга, именно такой, каким Настя его помнила: стройный красавец, темноглазый брюнет, которому не могла отказать ни одна девушка. Вот эта женщина лет тридцати с небольшим, похоже, и есть следователь Лёвкина. Симпатичная. Короткая стрижка, хорошая фигура, плотно затянутая в форменные китель и юбку, лицо серьезное. Криминалист… Понятые… А вот и Андрей Сокольников, «указывает направление движения». Невысокий, худощавый, даже худой. Спортивный костюм сидит на нем свободно, почти болтается. Небольшие светлые усики над верхней губой. Густые русые волосы, пострижены коротко. Лицо спокойное, даже почти озорное.