– Гена – единственный человек, которому я могу полностью доверять, – добавила Лёвкина с неожиданной теплотой в голосе. – Мы с ним знакомы еще с тех времен, когда мне было пятнадцать лет, а ему пять. Его родители привезли к нам и велели мне с ним сидеть, а сами в театр ушли, все четверо, его мама с папой и мои. Их семья тогда жила в Москве, это еще до перевода на Кузбасс было. А у меня свидание назначено с мальчиком! Представляете, как я взбесилась? Как готова была на куски порвать малыша? Орала на него как ненормальная, что он, дескать, мне всю жизнь испортил. А Генка был такой серьезный, спокойный, слушал меня, слушал, потом говорит: «Ты иди, куда тебе надо, я один посижу, ничего не сломаю, честное слово». Я и умчалась, задрав хвост. Вернулась до прихода родителей, еле-еле успела, смотрю – Гена сидит за столом, рисует, в квартире порядок, тишина, даже телевизор не включен. С того момента я всегда точно знала, что на Гену Гусарева можно положиться, он не подведет.
Геннадий Валерьевич жестом подозвал официанта и попросил счет. Настя поняла, что спектакль окончен, актеры вышли на поклоны, вот сейчас действительно пора прощаться. Она сделала вежливую попытку заплатить за выпитый ею и Петром кофе, но Гусарев пресек это поползновение одним коротким, но очень выразительным взглядом.
Он поднялся следом за Настей.
– Я провожу вас.
Лёвкина протянула ей руку с таким отстраненным выражением лица, словно моментально забыла о только что состоявшемся разговоре, о забавных воспоминаниях и рассказах о многолетней дружбе и целиком сосредоточена на предстоящей деловой встрече.
Гусарев, напротив, по пути от крыльца до машины успел наговорить Насте кучу комплиментов и сказать, как он рад познакомиться наконец лично с человеком-легендой. Ей было смешно и немного странно. Столь хвалебные слова она привыкла расценивать исключительно как грубую лесть, имеющую под собой корыстные побуждения. Хотя какая такая корысть может быть у личного помощника Лёвкиной? Только одна: не дать копнуть поглубже старое дело.
– Скажите, у Маргариты Станиславовны есть явные недоброжелатели? – спросила она, уже стоя возле машины.
– В смысле – враги? – нахмурился помощник. – Конечно, есть. А у кого в бизнесе их нет? Конкуренция, сами понимаете.
– Понимаю. Вы позволите еще раз вас побеспокоить, если придется?
– Буду счастлив оказаться вам полезным. Только не представляю чем. Я ведь совсем не помню дела, их столько было за годы службы… – развел руками Гусарев.
– Но вы наверняка не забыли профессию следователя. Я ведь была опером, это совсем другая работа, а в следствии я разбираюсь плохо и очень многого не знаю. Можно, я вам буду звонить, если возникнут трудности чисто процессуального характера или я не разберусь в каком-то документе?
– Всегда пожалуйста! Анастасия Павловна, почему вы спросили про врагов? У вас есть основания?
– У меня есть предчувствие. Скажите, муж Маргариты Станиславовны в полном здравии?
– Вполне.
– И в полной силе?
– Соответственно возрасту и социальному статусу, – произнес Геннадий Валерьевич с некоторой печалью в голосе. – Он уже немолод, к сожалению. Равно как и коллеги, на которых он мог положиться.
– Но он все еще может эффективно защищать ваш бизнес и вашего шефа?
– Никаких сомнений. Вы меня пугаете, Анастасия Павловна. Есть что-то, о чем я должен знать и начинать волноваться?
– Надеюсь, что нет, – с улыбкой успокоила его Настя. – Интуиция часто меня подводит, и сейчас, видимо, как раз такой случай. Мой начальник Гордеев всегда говорил, что у меня чутье полностью отсутствует. Похоже, он был прав.
Время близилось к трем часам, началась вторая половина дня пятницы, количество машин на дорогах возрастало с каждой минутой. Настя вдруг поняла, что голодна. Надо постараться скорее добраться до дома, пообедать и начать наконец работать, а не выделывать дипломатические фортели.
– Что скажете? – спросила она Петра, который с угрюмым видом сидел рядом. – Какие у вас впечатления?
– Могу в ответ процитировать вас.
– Валяйте, – разрешила она радостно, потому что успела проскочить сложный перекресток на самых последних миллисекундах зеленого сигнала.
– Все не то, чем кажется. Вы ведь так говорили, правильно? Похоже, Лёвкина и Гусарев были единственными честными следователями во всем округе.
– Если не врут, – уточнила Настя.
– Думаете, это всё неправда насчет мужа и отца, из-за которых им позволили нормально работать?
– Не знаю. Может быть, правда, может быть, нет. Рассуждайте, задавайте себе вопросы и ищите ответы.
– Какие же вопросы тут надо задавать?
– Например…
Она сделала паузу, притормаживая и пропуская полицейскую машину с включенным спецсигналом.
