– Я настоятельно прошу тебя на время оставить ее в покое, – призывала миссис Гардинер. – Я знаю, тобой руководят исключительно благие намерения, но когда вижу, в какое несчастное состояние ее приводят эти разговоры, то начинаю опасаться, что любое дальнейшее вмешательство может принести больше вреда, чем пользы.
– Я совершенно не представляю себе, какое же «вмешательство» ты имеешь в виду. Ты второй раз уже употребляешь это слово. Не понимаю, какое оно может иметь отношение к материнской заботе.
– Она больше не ребенок, – воскликнула миссис Гардинер, – а молодая женщина, не чуждая глубоких размышлений. Ветреную девушку, возможно, следует постоянно наставлять на путь истинный, но Мэри слишком уравновешенна, чтобы принуждать ее к чему-либо. Она вполне способна самостоятельно сделать правильный выбор.
– Я и не знала, что в данном случае надо выбирать. Этот молодой человек – или ничего. А это, как мы обе понимаем, означает отсутствие выбора.
Ее тетя медлила с ответом. Когда же она заговорила, ее голос звучал более спокойно.
– Я полагаю, что есть еще один джентльмен, которому отдает свое предпочтение Мэри, – очень порядочный, респектабельный человек, хороший друг нашей семьи. Он сопровождал нас в поездке на Озера, и пока мы были там, казалось, что между ним и Мэри росла настоящая симпатия. Я возлагала на него большие надежды.
– В самом деле? Могу я тогда спросить, где он? Я на Грейсчерч-стрит уже десять дней, и меня все еще не представили ему.
– Действительно, – признала миссис Гардинер. – Его отсутствие очень необычно. Что-то произошло на Озерах, недоразумение или какая-то ссора. Я считаю, что именно в этом причина несчастья Мэри.
Почувствовав слабину, миссис Беннет встала, чтобы вынести приговор.
– Что ж, отсутствие джентльмена лучше всего прочего говорит о силе его симпатии. С другой стороны, мистер Райдер здесь и явно заинтересован. Такой расклад, сестрица, называется «синица в руке».
Мэри решила, что услышала уже достаточно. Она опасалась встретить мать на лестнице на выходе из гостиной и пыталась придумать, где бы спрятаться, но также опасалась, что где бы она сейчас ни попыталась укрыться в доме, миссис Беннет будет искать ее общества с тем, чтобы продолжать нравоучения. У нее не осталось выбора, кроме как одеться и снова отправиться в город. На полпути по Грейсчерч-стрит она остановилась, совершенно подавленная. В воздухе Лондона ощущалось больше дыма, чем обычно, и угольная пыль жгла ей глаза. Должно быть, поэтому она снова почувствовала слезы на щеках. Мэри сердито смахнула их и пошла дальше, не осознавая ни направления, ни цели.
На следующее утро, ровно в одиннадцать часов, мистер Райдер позвонил в дверной звонок. Мэри была одна; ее мать ушла на прием к доктору Симмонсу, а тетушка повела детей на утреннюю прогулку. Мистер Райдер, похоже, обрадовался, узнав об этом. В новом пальто, с аккуратно зачесанными волосами, у него был непривычно впечатляющий вид. Легкой походкой он направился в гостиную и, когда его пригласили сесть, занял свое знакомое с прошлых посещений место.
– Я со свежими журналами – вышли новые выпуски «Эдинбурга» и «Квотерли». Полагаю, вы оцените их по достоинству.
Мэри так обрадовалась возможности обсудить что-то, помимо своего замужества, что охотно втянулась в разговор на более разумные темы. Ободренный таким участием, мистер Райдер постарался показать себя как можно более рассудительным и рациональным. К концу следующего часа, пролетевшего за оживленной беседой на разные тематики – от истории Османской империи и новых переводов Данте до технологических прорывов в производстве кухонных плит, – они оба почувствовали, что показали себя достойно.
– Давненько я не имел удовольствия поговорить с вами наедине, – заметил мистер Райдер, решительно закрывая «Эдинбург Ревью», как бы показывая этим, что их разговор выходит на новый уровень. – Должен признаться, что скучал по этому времени.
– Да, матушка почти ни на минуту не оставляла нас.
Мэри колебалась, затем решила, что будет говорить откровенно.
– Я очень сожалею, если ее манеры оказались немного утомительны, а попытки свести нас – столь очевидны. Боюсь, это особенность ее характера. Приношу свои извинения, если вы окончательно смутились.
Мистер Райдер рассмеялся.
– На самом деле, мисс Беннет, я не из тех, кого легко смутить. Вы имели возможность убедиться в этом лично.
– И действительно, – ответила Мэри, – этого качества я за вами не наблюдала.
– Однако, – продолжал мистер Райдер, – намеки вашей матери действительно придали направление моим мыслям. – Он помолчал, затем посмотрел Мэри в глаза с величайшей серьезностью. – Я думаю, что вы, должно быть, еще с поездки на Озера знали, что как тогда, так и сейчас, в Лондоне, я получаю искреннее удовольствие от вашей компании и глубоко восхищаюсь вами.
Мэри осторожно положила свой экземпляр «Ревью» на стол, пытаясь избежать этого взгляда. Она очень надеялась, что он не скажет того, чего она так боялась услышать.
