Мирей погружена в чтение. Сделав паузу, она вдруг заметила, что подруга держит ее руку в своей руке, тихонько поглаживая.
– Продолжай, – просит Габриель, – мне так нравится это.
– Да, конечно.
Мирей не в силах продолжать чтение. Габриель настолько прониклась услышанным, что вообразила себя на месте героев. Ее рука медленно спускается с плеча Мирей к ее груди. Девушки не смотрят друг на друга, их взгляды прикованы к книге.
– Ты права, Мирей, этот роман по-настоящему захватывающий… – Она произносит эту фразу изменившимся голосом. Ей трудно сдерживать свои чувства.
– Именно поэтому… – шепчет Мирей. – Именно поэтому… ты и видела меня такой… Хочешь… хочешь я еще почитаю?
– Да, почитай еще немножко, Мирей.
–
Девушка чувствует, как горячие губы прикасаются и к ее груди, – а ведь именно этого она хотела, когда сама ласкала себя в полумраке монастырской спальни.
Габриель осторожно вынимает книгу из рук подруги и откладывает ее. Потом прижимается к Мирей всем телом. Ей хочется поцелуя – настоящего, глубокого, страстного поцелуя. И Мирей, похоже, мечтает о том же. Ее губы раскрываются, готовые окунуться в грех. Такой… такой сладкий грех…
…Жюли хочет спать. А Габриель хочет все знать.
– Эй! Эй! Жюли! Ты слышишь меня?
Спальня погружена в темноту. Габриель осторожно трясет старшую сестру за плечо.
– О господи, чего тебе надо? Я хочу спать…
– Да ладно тебе, Жюли. Давай немножко поболтаем. Мне что-то не спится. И потом, завтра выходной, можно встать на час позже.
Жюли – человек мягкий, убедить ее ничего не стоит.
– Ну ладно, сестренка. Иди сюда. Садись рядышком и поговорим.
Несколько ничего не значащих фраз, и Габриель приступает к главной теме.
– Тебе так идет синяя шляпка, Жюли. Ты ведь ее сама сшила, если я не ошибаюсь?
– Да нет, ты что! Мне ее дала тетя Костер пару месяцев назад. Помнишь, она заехала за нами и повезла к себе в Варены. Странно, что ты забыла.
– Ах да, действительно! А сейчас послушай меня, Жюли. Ты в тот день встречалась с кем-то, когда мы остались одни?
– Но мы были все вместе… Ты, Антуанетта и Адриены, конечно. А потом, ближе к вечеру, тетя снова отвезла нас сюда.
Трудно вести такой разговор шепотом, но Габриель не оставляет попыток докопаться до истины. Ведь второй такой возможности может и не представиться.
– Это я помню. Но в какой-то момент я уходила, и Адриены ушла вместе со мной. Может, Антуанетта тоже убежала? Скажи, когда ты осталась одна, ты случайно никого не встретила?
– Дай-ка подумать… А, ну да, я встретила Жю-льена.
– Жюльена?!
– Господи, Габриель, у тебя что-то с памятью! Да, Жюльена. По-моему, здесь его называют отцом Дюбуа. Это тот человек, который время от времени приезжает в наш монастырь читать мессу. Такой молодой, черноволосый – ты должна его помнить!
Конечно, она помнит. Прекрасно помнит! Теперь Габриель кажется, что в тот раз, когда они ездили в Варенн, она его видела мельком.
– А, отец Дюбуа… Он симпатичный. А ты с ним разговаривала, Жюли? Он тебя случайно не трогал?
– Да, Габриель, он очень симпатичный. И он был так мил со мной…
– Что значит «мил»? Можно поконкретнее?
– Я встретила его, когда Антуанетта пошла поиграть к дочкам Босси. Мы с Жюльеном пошли в сарай. Он меня веселил. А потом обнял. Это было так здорово… Он трогал меня повсюду, и мы вместе смеялись. А в какой-то момент он стянул с меня юбку и блузку и стал меня целовать. В лицо и шею.
– Он сделал тебе больно, Жюли?
– Нет! Ну разве что чуть-чуть. Он был очень любезен и извинился. Наверное, ему тоже было больно. Он был весь в поту, когда помогал мне одеться. А потом ушел.
По щеке Габриель стекает слеза, оставляя мокрый след. Ее трясет, но она находит в себе силы заключить сестру в объятия.
– Не беспокойся ни о чем, Жюли. Я с тобой. Вот увидишь, сестренка, мы все преодолеем.
– Я все сделаю, мадам!
