– Что? Да кто его знает! – Но смех ее как-то сам собой оборвался. Казалось, она проснулась и возвращается к реальной жизни.
– Слушай, налей-ка еще!
– Конечно, Леона. – Когда он брал бокал, их руки и плечи на мгновение соприкоснулись. Она опустила глаза.
– Сейчас вернусь, – сказал Руфус и быстро прошел в комнату, где уже притушили свет. Кто-то наигрывал на рояле.
– Эй, парень, как вы там с Евой? Все в порядке? – поинтересовался хозяин.
– Лучше не бывает. Балуемся винцом.
– От него никакого проку. Дай Еве травку. Пусть покайфует в свое удовольствие.
– Об ее удовольствии я сам позабочусь.
– Старина Руфус бросил ее на балконе одну, бедняжке остается только глазеть на стоячий «Эмпайр стейт билдинг» и облизываться, – сказал со смехом молодой саксофонист.
– Дайте курнуть, – попросил Руфус, и кто-то протянул ему сигарету с марихуаной. Он сделал несколько затяжек.
– Оставь себе, дружище. Отборный товар.
Руфус глотнул вина и, докуривая сигарету, постоял у рояля, машинально нажимая на клавиши. От наркотика он весь как бы очистился и почувствовал себя великолепно, просто победителем; когда он вновь выходил на балкон, в голове у него слегка шумело.
– Все что, ушли домой? – забеспокоилась девушка. – Так тихо стало!
– Да нет же, – успокоил ее Руфус. – Просто разбрелись по углам.
Теперь Леона казалось ему красивее и нежнее прежнего, а огоньки за рекой вдруг сами собой сплелись в ниспадающий живой ковер, этот роскошный фон колыхался вместе с девушкой – ослепительный, тяжелый, бесценный.
– А я и не знал, – медленно проговорил Руфус, – что ты принцесса.
Он передал ей бокал, и вновь их руки встретились.
– Ты, я вижу, совсем пьяная, – сказал Руфус с блаженной улыбкой, и глаза девушки, сверкнув над бокалом, неприкрыто позвали его.
Он выжидал. Все теперь казалось простым. Он перебирал ее пальцы в своих.
– Ты хотела чего-нибудь очень сильно с тех пор, как приехала в Нью-Йорк?
– Да всего! – призналась она.
– А сейчас хочешь?
Пальцы ее слегка напряглись, но Руфус не отпускал их.
– Не бойся. Скажи мне. Все будет хорошо.
Слова эти отозвались эхом в его сознании. Когда-то давно он уже говорил их кому-то. На мгновение Руфуса обдало прохладным ветром, который, взлохматив волосы, унесся прочь.
– А
– Я что?
– Хочешь чего-нибудь?
Он знал, что пьян: пальцы его мяли ладонь девушки, тяжелый взгляд остановился на ее шее. Хотелось прильнуть к гладкой коже и сладострастно покусывать ее, оставляя темно-синие разводы засосов. Его пьянило ощущение их вознесенности над городом, огни которого и манили, и притягивали его. Приблизившись к краю балкона, Руфус заглянул вниз: ему вдруг почудилось, что он стоит на утесе где-то на краю света, а перед ним раскинулись неведомое царство и река. И все это великолепие, до последнего дюйма, могло принадлежать ему. Непроизвольно Руфус начал насвистывать мелодию, а нога уже искала педаль большого барабана. Осторожно поставив бокал, он стал отбивать ритм на каменном парапете.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Что?
Он повернулся к Леоне, которая смотрела на него выжидательно, подняв брови и сжав обеими руками бокал, в глазах – застывшее отчаяние, а на губах – нежная улыбка.
– А ты не ответила на мой.
– Ответила. – Голос девушки звучал печальнее, чем обычно. – Я сказала, что хотела бы всего.
Руфус отобрал у нее бокал, выпил наполовину и, вернув его, отступил в тень.
– Тогда иди ко мне, – прошептал он.
Она послушно двинулась к нему, прижав бокал к груди. Но в самый последний момент, уже стоя перед ним, девушка тихо проговорила в замешательстве и гневе:
– А что ты хочешь со мной сделать?
– Радость моя, – пробормотал Руфус, – я уже делаю.
И он грубо притянул ее к себе, ожидая сопротивления. Она действительно сопротивлялась, упрямо держа между ними бокал и яростно вырываясь из его объятий. Руфус выбил бокал из ее рук, тот упал, но не разбился, а покатился по балкону. Воля твоя, подумал он насмешливо, но если я тебя сейчас отпущу, ты, пожалуй, перелетишь через перила. Валяй, дерись. Мне это даже нравится. У вас ведь так принято там, на Юге?
– Боже, – пробормотала она и заплакала. И тут же прекратила сопротивляться. Руки ее потянулись к его лицу, она ощупывала его, как слепая. Затем обвила его шею и прильнула к нему всем телом, все еще дрожа. Он покрывал мелкими поцелуями-укусами ее уши и шею, шепча:
– Плакать, радость моя, пока нет повода.
