В трубке послышался громовой голос его агента Хармана.
– Алло, это Эрик? Прости, что беспокою так рано в воскресенье, но тебя очень трудно застать дома. Я уже хотел посылать телеграмму.
– Трудно застать? Да я из дома не выхожу, до одури зачитываясь этим изумительным текстом. Ничего не вижу и не слышу.
– Не пытайся меня провести, голубчик. У тебя на пьесу, конечно, встал, но не до такой же степени. Ты просто не подходишь к телефону. Послушай…
– Да?
– О твоей кинопробе… у тебя карандаш под рукой?
– Одну минуточку.
Эрик взял со стола карандаш, клочок бумаги и снова подошел к телефону.
– Валяй, Харман.
– На Побережье ты не едешь. Договорились о пробах здесь. Ты знаешь, где находится «Эллайд Стьюдиоз»?
– Конечно.
– Так вот, пробы назначены на среду. Будь на студии в десять. Послушай, ты можешь позавтракать со мной завтра?
– Буду рад.
– Отлично. Я тебя посвящу во все мелочи. Можно пойти в «Дауни».
– Очень хорошо. Во сколько?
– В час. И еще… ты слушаешь меня?
– Еще как!
– Мы наконец получили известие от заболевшей звезды – репетиции начнутся через неделю, считая с завтрашнего дня.
– Значит, уже на следующей неделе?
– Точно.
– Это чудесно. Боже, как я рад, что начну снова работать! – Из ванной вышел Вивальдо – нагишом он казался невероятно огромным, просто гигант, и прошел на кухню. Бросив критический взгляд на кофейник, он вернулся в комнату и с размаху прыгнул в кровать.
– Теперь тебе придется потрудиться, Эрик. Ты на верном пути, мальчик, можешь оказаться на самом верху. И я от души рад за тебя.
– Спасибо, Харман. Надеюсь, ты прав.
– Ты еще не родился, Эрик, а я уже работал на этом месте. С первого взгляда вижу, кого ждет успех, и еще ни разу не ошибся. Ну, будь здоров. Увидимся завтра. До свидания.
– До свидания.
Эрик положил трубку, чувствуя легкое возбуждение.
– Хорошие новости?
– Звонил мой агент. На следующей неделе начнутся репетиции, а на кинопробу вызывают в среду. – Не в силах скрыть охватившую его радость, он поделился с Вивальдо: – Разве это не здорово?
Вивальдо улыбнулся ему.
– Полагаю, за это нужно выпить. – Эрик поднял с пола пустую бутылку. – А-а… Жаль.
– У меня есть немного бурбона.
– Отлично.
Эрик наполнил две рюмки и уменьшил огонь под кофе.
– Бурбон подойдет даже больше, – проговорил он со счастливым видом, – ведь именно его пьют на Юге, моей родине.
Он сел на кровать, и они чокнулись.
– За твой первый «Оскар», – сказал Вивальдо.
Эрик засмеялся.
– Я тронут. И за твою Нобелевскую премию.
– А уж
Эрик натянул на себя простыню до живота. Вивальдо не сводил с него глаз.
– Ты будешь очень одинок, – неожиданно проговорил он.
Эрик внимательно посмотрел на него и пожал плечами.
– Если уж речь зашла об этом, то и ты тоже. Если уж речь зашла об этом, – повторил он, помолчав. – А я и сейчас одинок.
Вивальдо заговорил не сразу.
– Одинок? А когда приедет твой юноша, ты тоже будешь одинок?
Эрик задумался.
– Нет, – ответил он наконец и после некоторого колебания прибавил: – И да, и нет. – И взглянул в упор на Вивальдо: – А ты одинок с Идой?
Вивальдо опустил глаза.
– Я размышлял об этом… или, скорее, гнал от себя эти мысли… все утро. – Он посмотрел Эрику в глаза. – Думаю, ты не обидишься, да ты и сам все знаешь… в твоей постели, в твоих объятиях даже… я в каком-то смысле искал спасения от Иды. Мне надо принять какое-то решение относительно нашей совместной жизни. – Он снова опустил глаза. – Казалось, мне под силу самому решить эту проблему. Но теперь вижу, орешек мне не по зубам, и я не знаю, что делать. События не тороплюсь форсировать, потому что боюсь потерять ее. – Упорное молчание Эрика сбивало Вивальдо с толку. – Ты понимаешь, о чем я? Тебе это что-нибудь говорит?
– О да, – уныло протянул Эрик, – говорит и даже много. – Он улыбнулся Вивальдо, осмелившись прибавить: – Сейчас, когда мы оба затаились в этой комнате, укрывшись от того, что пугает нас… возможно, я люблю тебя, а ты меня со всей отпущенной нам силой… и, может быть, никто не полюбит нас сильнее.
Вивальдо сказал:
