И он обнял меня, словно втягивая в себя. Он прижимал меня к себе так, словно ни за что на свете, никогда не хотел отпускать. Вдыхал запах моих волос, целовал меня в макушку. Я посмотрела ему в лицо, упиваясь его чертами. Карие глаза, испещренные зелеными крапинками, поблескивали под фонарями Боро-Хай-стрит. Мощная нижняя челюсть, которую я однажды назвала точеной, на что он со смехом ответил: «Как будто меня выточили на каком-то станке». Обхватив мое лицо ладонями, он поцеловал меня, сначала слегка, а потом сильнее и глубже, словно это могло защитить нас навеки – от расставания, от того, чтобы нас что-нибудь разлучило.
В ту ночь у нас получилась совсем другая любовь. Он держал меня за руку, пока мы поднимались по лестнице к его квартире в доме у рыночной площади. Обычно мы, едва миновав коридор, успевали лишиться как минимум двух предметов одежды, но в эту ночь мы терпеливо дошли до его спальни. Только там он стал меня медленно раздевать. Я протянула руку, чтобы выключить лампу на прикроватном столике, потому что у меня есть некоторые части, которые я не стремлюсь никому демонстрировать, но он поймал меня за кисть:
– Не надо. Пусть светит, я хочу тебя видеть.
Но я не опустила руку. Во мне боролись неуверенность и желание сделать так, как он просит.
– Ты совершенно прекрасна, – прошептал он, проводя большим пальцем по моим губам. Он целовал меня в шею, и его пальцы скользили вниз по моей голой спине, и эти легчайшие, как перышко, прикосновения вызывали дрожь и трепет во всем моем теле. Пока мы занимались любовью, он не отрывал взгляда от моих глаз. Его взгляд впивался в меня, словно выискивая что-то потаенное. Впервые он дал мне то, чего никогда не давал раньше. Я не могла объяснить, что это такое, но я ощущала глубинную связь с ним. Безмолвное обещание: у нас все по-настоящему.
И вот теперь я снова изучала это фото и гадала: может, от этой женщины он и пытался отделаться в ту ночь? Может, так он отбрасывал кандалы, которые приковывали его к ней? Может, именно тогда он решил разорвать все узы?
Тут Памми с Адамом вернулись в гостиную. Адам нагнулся, чтобы пройти под низкой притолокой двери.
– Прошу, – объявила Памми, ставя поднос на стол перед окном. – Надо вам хоть немного откормиться.
Вставая, я закрыла альбом, но успела прочесть надпись под снимком: «Дорогая Ребекка – мне каждый день тебя не хватает».
– Ты чего, шутишь, на хрен? – возмущенно воскликнула Пиппа, запихивая в рот кусок пиццы.
Я покачала головой.
– И ты уверена, что они прям вот были парой? В смысле – настоящей? А не просто близкими друзьями? Может, у них вообще была одна большая компания.
Я снова покачала головой:
– Не думаю. Мне показалось – они увлечены только друг другом. Ну, как парень и его девушка.
Пиппа перестала жевать. На ее левый глаз свесился клок розоватой челки.
– Может, она и не умерла.
– Наверняка умерла, – возразила я. – Иначе зачем это – «мне каждый день тебя не хватает»? Так никогда не напишешь о том, кто преспокойно живет где-нибудь рядом, в полумиле от твоего дома.
– Может, его мать… Памми, ее ведь так зовут?
Я кивнула.
– Может, ей, то есть Памми, она просто очень понравилась. И когда они разбежались, она расстроилась. И ей стало очень ее не хватать.
Похоже, она сама понимала, что цепляется за соломинку.
Я только пожала плечами. Если уж честно, какая-то частичка меня эгоистично надеялась, что этой женщины
– Почему ты не спросила у Адама, когда вы ехали обратно? – поинтересовалась Пиппа.
– Не хотела раскачивать лодку, – ответила я. – По пути туда у нас с ним вышел странный разговор. И он явно старается всячески защищать свою матушку, так что мне приходилось действовать очень осторожно.
– Но ты же не о его матушке, а о том, что у него, возможно, была девушка, которая теперь уже умерла. А это не шуточки, Эм. И если бы так было на самом деле, то это бы наверняка уже давно всплыло в каком-то вашем разговоре… тебе не кажется?
Последние три слова она добавила совсем другим тоном, словно чтобы смягчить удар, нанесенный этой фразой.
